Остался последний день сборов перед завтрашним отъездом из региона, где отчетливо пахло весной и южные горлицы, брачуясь, издавали звуки, напоминающие «чеку-ушку, чеку-ушку», в Москву, заваленную снегом.

Выезд у нас был намечен на час дня, поезд из Евпатории отправлялся в десять вечера — времени было предостаточно, чтобы проститься с городом и кое с кем встретиться. Но перед тем следовало прояснить с Виктором Ивановичем Кирюхиным один вопрос: тренер до сих пор не проинформировал игроков «Балласта» о результатах сборов.

На завтрак мы с Клыком пришли первыми. Рома плюхнулся на стул и напал на еду, как потерпевший. Мне тоже адски хотелось есть, но я заметил ветеранов и направился к их столику, убеждая себя, что еда никуда не убежит.

— Есть новости? — спросил я вполголоса, когда Матвеич со мной поравнялся.

Он поджал губы, огляделся и сказал:

— Саня… Саныч то есть, ничего не знает о планах Кири. Киря отвечает пространно, как будто еще не определился, что с нами делать. Кого выгонять, кого оставлять.

Остальные мужики заняли свои места и принялись завтракать, а Саныч продолжил:

— Говорит, что единолично он такие решения не принимает. Мне кажется, просто зачем-то тянет время.

— Хочет переложить ответственность на Марокко? — предположил я.

— Типа того. Так что, пойдем к нему после завтрака всей толпой? И Димидко дернем. Или смысла нет? Только разозлим?

Может, если бы я не умел считывать желания, и не было бы смысла, а так есть шанс узнать его намерения.

— Есть или нет… Мы хотя бы попытаемся узнать. За спрос не бьют в нос.

Матвеич пожал мою руку, глаза его горели, как и у всех ветеранов. Они ехали сюда отбывать неприятную повинность, не рассчитывая узнать что-то новое. Может, они не научились новой технике, но получили нечто гораздо большее — надежду и веру в себя. Я подумал, что если оставят не меня, а кого-то из них, то уже не будет так обидно, я найду в себе силы порадоваться.

Уже когда я собрался садиться, меня перехватили Жека с Игнатом.

— Ну че, идем? — спросил Жека, косясь на тренерский столик, за которым сидел Киря.

— Да, но после еды, — ответил я и уселся к Микробу, Клыку и Мике.

Ели мы молча, но воздух буквально звенел от напряжения. Всех интересовало одно: кто покинет команду, а кто останется. Мне больше всего не хотелось, чтобы сборы заканчивались, они сдружили нас, мы стали почти семьей. Когда вернемся в Москву, с кем-то придется расстаться, а в этом мало радости. Если бы меня поставили перед выбором, не знаю, кого выгнал бы. Себя. Уволился бы вместе с командой. Но от меня ничего не зависит — к сожалению или к счастью.

Мы ели медленно, ждали, когда Киря закончит трапезу и удалится, а Саныч останется. Как назло, тренер не спешил, что-то ковырял в тарелке, потом на выходе из столовой долго беседовал с врачихой. Наконец он ушел, мы подождали немного, встали один за другим и отправились за ним.

Сегодня вместо пробежки был спортзал, но сперва — футбольная тренировка, так что с большой вероятностью Киря направился в тренерскую. Там мы рассчитывали его перехватить и расспросить о своей судьбе.

Возле его двери Погосян размашисто перекрестился, а Микроб шепотом пропел:

— Луч зари к стене приник, я слышу звон ключей, вот и все, палач мой здесь со смертью на плече…

Димидко постучал и открыл дверь, не дожидаясь приглашения.

— Можно, Виктор Иванович? — спросил он.