Мы все надеялись, что уже завтра все станет известно. Выходной и отсыпной нам, слава богу, не полагались.

Только проснувшись по будильнику, я понял, как здорово, что я не один в квартире. Неизвестность нависла гильотиной, не позволяя думать ни о чем другом, кроме как о результатах сборов. Я проверил сообщения в личном профиле. Одно было от Маши-Ани, девушка интересовалась, как я доехал и все ли хорошо. Я ответил, что сегодня будет решаться моя судьба и попросил держать за меня кулаки на удачу.

Второе… Точнее второе, третье и четвертое написала Арина. Чего ее так прорвало? Три дня вообще молчала, а теперь?.. Напилась, что ли — самое первое сообщение отправлено в два ночи.

«Привет, мой хороший! Спишь?»

Что-то на нее не похоже, никогда она меня так не называла. Точно напилась. Второе письмо утвердило меня в этом предположении.

«Жутко скучаю по тебе. Приезжай скорее, — три поцелуя, — почему не отвечаешь? Спишь?»

Действительно, почему не отвечаю в три ночи?

Последнее письмо прибыло в шесть утра:

«Давай встретимся сегодня в 18.00 у Мавзолея».

«Не знаю, получится ли, — ответил я. — Вечером спишемся, решим».

Набирать Арину я не стал, уж слишком подозрительна ее настойчивость. Не исключено, что кто-то, та же Лиза, вытащил ее телефон и так шутит. Я решил, что первым делом самолеты, и отправился на кухню, где гремел посудой Погосян, раскладывал по подносу бутерброды с красной и черной икрой.

Зверского аппетита как не бывало, икра в горло не лезла.

Я и раньше предполагал, что семья Мики не бедствует. Но судя по тому, что он ел икру ложками и жил в двухкомнатной квартире, похожей на дворец, родители его — не просто состоятельные, а далеко не последние люди в Армении.

И несмотря на то, что его тыл прикрыт, Мика нервничал так, что аж посинел.

— Отец говорит: поступи в Бауманку, большой человек будешь. А я не хочу, — делился он, допивая свой кофе. — Неинтересно. Того не скажи, сего не скажи. Футбол — интересно. — Мика глубоко прерывисто вздохнул.

— И что ты будешь делать, если…

— Не знаю. Буду искать другую команду. Бросать не намерен. — Он вскинул подбородок. — Работать весь день в пиджаке и с удавкой на шее? Тьфу. Тоска. Старый буду — тогда и надену пиджак. А сам что думаешь?

Я пожал плечами. Результат может быть каким угодно — бессмысленно гадать, потому я озвучил самый благоприятный и логичный:

— Мы отлично себя проявили. На месте Кири я изыскал бы средства для содержания нашей команды и интеграции в игровой процесс. А дальше уже смотрел бы, кто проявляет себя хуже всех, и отсеивал бы.

— Да, так правильно, — кивнул Мика и сказал: — Знаешь, мне будет грустно, если тебя исключат.

— Мне в принципе обидно будет за всех, потому что каждый достоин остаться. — Я ополоснул свою чашку и поставил в сушилку. — Выдвигаемся?

— С богом! — Погосян снова перекрестился.

Когда нервничал, он становился чуть больше армянином, чем всегда: в нем просыпался верующий, а потом прорезался акцент.

— Иди, Погосян, в попы, — предложил я и тотчас отказался от своей идеи. — Хотя нет, туда Поласкунам нельзя, там целомудрие и все такое.

— Сам ты… иди, — откликнулся Мика беззлобно.

Из теплого подъезда мы вышли на улицу. Будто карауля нас, повалил снег, и мы рванули к метро, благо было недалеко.

С остальными игроками «Балласта» условились в полвосьмого встретиться в ресторане «Гол», где я обедал, когда опоздал к Лизе.