Иногда проходили дни и даже недели, когда Кимберли ничто не беспокоило, когда все было нормально. Только что закончился ее первый год в университете, но еще оставались два летних курса и интернатура у профессора криминологии. Кроме того, Кимберли занималась волонтерской работой в приюте для бездомных. В общем, дел хватало. Она уходила из дома без четверти семь утра и редко возвращалась раньше десяти вечера. Ей нравилась такая жизнь.

Потом…

Сначала какое-то странное ощущение. Как будто мурашки бегут по спине. Легкое покалывание у основания шеи. Внезапно она останавливается, иногда прямо посредине улицы. Или резко оборачивается в переполненном вагоне метро. Высматривает, ищет… Кого или что? Кимберли не знала. У нее лишь возникало острое ощущение, что кто-то смотрит ей в спину. Следит за ней. Кто-то, кого она не видит.

Потом странное ощущение так же быстро проходит. Пульс успокаивается, дыхание восстанавливается. Она снова в порядке. На несколько дней, несколько недель, а затем…

Хуже стало после похорон. Иногда приступы настигали Кимберли ежечасно, потом отпускали на два-три дня, словно давая передышку, прежде чем обрушиться снова, и вот уже она спускается в метро, и мир опять обступает ее со всех сторон.

С точки зрения логики происходящее имело смысл. Кимберли потеряла сестру, у нее возникли трения с матерью, а что там с отцом — то одному только Богу известно. Кимберли проконсультировалась со своим профессором криминологии, доктором Маркусом Эндрюсом, и тот сказал, что, вероятно, проблема связана с отсроченным стрессом.

— Вам нужно немного расслабиться, — посоветовал профессор. — Найдите время для отдыха. То, что вы не успеете выполнить в двадцать лет, всегда можно выполнить в двадцать один.

Однако они оба знали, что расслабляться и отдыхать Кимберли не будет. Не ее стиль. Как любила повторять мать, Кимберли слишком походила на своего отца. И во многих отношениях это только осложняло проблему с приступами беспокойства, потому что, подобно отцу, Кимберли ничего не боялась.

Ей было лет, наверное, восемь, когда отец взял ее и Мэнди на какой-то местный праздник. Они так радовались. Целых полдня с папочкой плюс сладкая вата и аттракционы. Девочек буквально распирало от восторга.

Они катались на «пауке», карусели и колесе обозрения. Ели печеные яблоки, воздушную кукурузу и пили холодную колу. А потом, когда в ушах уже звенело от сахара и кофеина, просто потребовали от папочки продолжения приключений.

Только вот папочка уже не обращал на них внимания. Он наблюдал за каким-то мужчиной, стоявшим неподалеку от детских аттракционов. На незнакомце было длинное неопрятное пальто, и Кимберли до сих пор ясно помнила, как Мэнди наморщила нос и сказала: «Фу, как воняет!»

Отец обернулся и приложил палец к губам. Девочки увидели, как напряглось его лицо, и не посмели ослушаться.

На шее у неприятного мужчины висел фотоаппарат. Пока они смотрели на него, мужчина сделал несколько снимков, фотографируя детишек на карусели.

— Это педофил, — сказал отец. — Так они начинают. С фотографий. Он фотографирует то, что хочет, но не может получить. Этот человек еще борется с собой, иначе дома у него уже был бы запас порноснимков и его не тянуло бы к одетым объектам. Да, он сопротивляется, но проигрывает. Сейчас этот человек как бы подготавливает себя к будущему преступлению. Посещает места, где много детей. Потом, когда порок возьмет верх, он скажет, что они виноваты сами. Что это дети заставили его преступить закон.

Стоявшая рядом с Кимберли Мэнди задрожала. Бросив еще один взгляд на незнакомца, старшая сестра резко отвернулась.