Лошадям только что задали корм, отовсюду доносилось довольное похрустывание, время от времени раздавался перестук копыт. Везде царил идеальный порядок: чисто выметенный пол, выкрашенные зелёной краской стойла закрыты на замки, уздечки развешены на крюках с внешней стороны дверей. На полках ровными рядами стояло всё необходимое: бутылки с линиментом и маслом для жеребят, ножницы, рулоны изоленты, щётки для копыт. В корзинах лежали наколенники и обмотки, скребки и другие приспособления для чистки лошадей. В углу — бочка с опилками. На ящике с фуражом спал чёрный котёнок. В одном из окон грохотало радио.

Ни жокей, ни владелец Свен Экхольм, с которыми они назначили встречу, здесь пока не появлялись. Девушка, работавшая в конюшне, проводила их на кухню для персонала.

Экхольм разговаривал по телефону, положив ноги на круглый стол. Жестом он пригласил их сесть. Сквозь пыльные окна пробивались слабые лучи утреннего солнца. Красная клеёнка вся была в засохших пятнах кофе. На столе лежали бумаги, папки, стопки журналов о лошадях, стояли банки с витаминами, кружки, стаканы, грязные жокейские сапога, резиновые сапоги. С потолка свисала паутина. В углу стояли плитка с двумя конфорками, грязная микроволновка и пыльная кофеварка. Стены были обклеены фотографиями лошадей, а на шкафу лежала охапка засохших роз. Сразу становилось ясно, что для этих людей важнее всего.

Экхольм убрал ноги со стола и положил трубку:

— Здравствуйте, рад знакомству. Хотите кофе?

Они согласились. Экхольм оказался привлекательным мужчиной лет сорока, со взъерошенными тёмными волосами. Накачанный, энергичный. Одет в чёрные брюки и серое поло. С трудом ему удалось отыскать пару чистых чашек, и вскоре они уже сидели за столом, на котором стоял кофе и пластиковая коробка с имбирным печеньем.

— Расскажите, пожалуйста, о Фанни Янсон, — начала беседу Карин. — Мы так поняли, что большую часть свободного времени она проводила в конюшне.

Свен Экхольм откинулся на спинку стула:

— Хорошая девочка, очень работящая. Не особенно разговорчивая, но отлично ладит с лошадьми.

— Насколько часто она здесь бывала? — спросил Кнутас.

— Вы имеете в виду в конюшне? — спросил Экхольм и, не дождавшись ответа, продолжил: — Четыре-пять раз в неделю, где-то так.

— А когда она приходила в последний раз?

— Когда приходила в последний раз? — повторил Свен Экхольм. — Кажется, я видел её на прошлой неделе, то ли в четверг, то ли в пятницу.

— И как она вам показалась?

— Как показалась? — Экхольм потёр подбородок. — Я был по уши занят выездкой, просто поздоровался с ней, и всё. Вам лучше поговорить с ребятами, которые работают на конюшне, они с ней больше общаются.

— Фанни получала деньги за работу здесь?

— Получала деньги? Нет, девочки, которые работают на конюшне, делают это, потому что любят лошадей. Возятся с ними, чистят, кормят и так далее. Ну, возраст такой, сами понимаете.

Свен Экхольм отхлебнул кофе.

— А когда Фанни начала приходить к вам в конюшню?

— Когда начала приходить? Ну, наверное, где-то год назад.

— Дружит ли она с кем-то из сотрудников? — поинтересовался Кнутас, которого уже начала раздражать манера Экхольма постоянно повторять вопросы, прежде чем отвечать на них.

— Дружит ли с кем-то из сотрудников? Ну разве что с Янне, по-моему, они неплохо ладят. А вообще, я же говорил, она не особо общительная.

— А вы сами здесь часто появляетесь? — спросила Карин.

— Ну, как сказать, я здесь примерно двадцать пять часов в сутки, — усмехнулся Свен.