Кнутас зажёг свет и оглядел коллег:

— Теперь на нас висит два убийства. Вопрос: есть ли между ними связь? Что общего у четырнадцатилетней школьницы и шестидесятилетнего алкоголика?

— Ну, кое-что их связывает, — заявил Кильгорд. — Во-первых, алкоголизм: у Фанни — пьющая мать, Дальстрём — сам алкоголик. Во-вторых, ипподром: Дальстрём играл на скачках, а Фанни работала на конюшне при ипподроме.

— Верно, — подтвердил Кнутас. — Что-то ещё, возможно менее очевидное? Есть идеи?

Все молчали.

— Ну что ж, — вздохнул комиссар. — В принципе и этих двух ниточек достаточно. Оба варианта необходимо рассмотреть тщательнейшим образом.

Пятница, 14 декабря

Казалось, этим холодным декабрьским утром рассвет не наступит никогда. Кнутас завтракал на кухне с детьми и женой. Зажжённые свечи делали помещение более уютным. Лине вместе с детьми испекла шафрановые булочки, пока он ездил на место, где нашли тело Фанни. Булочки пришлись очень кстати. Сегодня комиссар должен был встретить в аэропорту судмедэксперта и вместе с ним поехать в лес. Он надел шерстяной свитер и откопал в шкафу самую тёплую зимнюю куртку. Последние недели в Висбю стояли морозы.

Дети очень расстроились, узнав об убийстве Фанни. Оно произвело на них сильное впечатление: Фанни была ненамного старше их. Провожая Нильса и Петру в школу, комиссар погладил их по-зимнему бледные щёчки. По дороге в аэропорт его вдруг бросило в холодный пот и так сильно затошнило, что ему пришлось съехать к обочине и ненадолго остановиться. В глазах потемнело, он ощутил сильное давление в груди. У него иногда случались лёгкие панические атаки, что-то вроде повышенной тревожности, но так сильно его не прихватывало уже давно. Он приоткрыл окно и попытался восстановить дыхание. Видимо, причиной стал образ мёртвой Фанни в сочетании с беспокойством за детей. Его работа предполагала, что он не должен принимать близко к сердцу всё то, с чем приходилось сталкиваться каждый день: пьянство, наркотики, насилие. Уровень преступности неуклонно рос, а люди становились более чёрствыми. Конечно, в больших городах дело обстояло гораздо хуже, но теперь эти изменения стали заметны даже на Готланде.

Он старался поменьше говорить о тех ужасах, которые ему приходилось лицезреть в силу своей профессии. Однако ему редко удавалось прийти домой и сказать, что у него выдался хороший день. Конечно, раскрывая очередное дело, он чувствовал облегчение, но эйфорией назвать это чувство можно было с натяжкой. После успешного завершения расследования Кнутас чувствовал в основном усталость, вопреки мнению многих он ощущал скорее опустошённость, как будто из него выпустили весь воздух. Ему просто хотелось добраться до дому и завалиться спать.

Через несколько минут он почувствовал себя лучше. Поднял стекло и медленно поехал в аэропорт.

Судмедэксперт ждал его у выхода из терминала, самолёт прилетел раньше, чем ожидалось. Кнутас уже имел летом опыт совместной работы с этим врачом и сразу узнал его: худощавый мужчина с редкими волосами и лошадиным лицом. Очень опытный, пользуется уважением и авторитетом. По дороге Кнутас рассказал ему всё, что было известно полиции.

Они прибыли туда в четверть десятого утра и увидели ясные глаза Фанни Янсон, всё так же устремлённые в серое декабрьское небо. Кнутас с горечью взглянул на мёртвое тело и снова подумал о том, что же могло произойти с этой красивой девушкой, распростёртой перед ним на земле. Под одеждой её тело оказалось маленьким и худым. Гладкие щёки, детская ямочка на подбородке. Комиссар почувствовал, как на глаза наворачиваются слёзы.

Он отвернулся. Вдали виднелся дремучий лес, заросли низкорослого кустарника. За тракторной дорогой лес редел, а чуть дальше, если верить карте местности, начинались луга и пашни.