— А теперь, — попросил он чуть погодя, — попробуйте сформулировать, что чувствуете вы сами, каково ваше общее впечатление.

— Боюсь, это прозвучит глупо, — после секундного колебания ответил полковник, — но я чувствую то же самое, что во времена моих индийских кампаний: как будто дом и все, что в нем находится, в осаде, нас скрытно окружают враги, кругом их засады. — С тихим нервным смешком он добавил: — И при следующем появлении дыма начнется паника — неудержимая паника.

Я словно воочию увидел перед собой ночную тьму, обволакивающую дом, и скрученные, как описывал полковник, сосны вокруг — лес, где таится могущественный враг; и, глядя на решительное лицо и фигуру старого солдата, принужденного наконец к исповеди, я понял, какие муки ему пришлось перенести, прежде чем он обратился за помощью к Джону Сайленсу.

— Завтра, если я не ошибаюсь, полнолуние, — внезапно заметил доктор, внимательно следя, какое впечатление произведут на его собеседника эти как будто невзначай оброненные слова.

Полковник Рэгги заметно вздрогнул, его лицо на глазах побелело.

— Что вы хотите сказать? — выговорил он дрожащими губами.

— Только то, что это дело наконец проясняется, — спокойно ответил доктор, — и если я не ошибаюсь в своих предположениях, во время полнолуния должен происходить всплеск тех феноменов, о которых вы рассказываете.

— Не вижу тут никакой связи, — с грубоватой прямотой заявил полковник, — но вынужден признать, что мой дневник подтверждает ваши предположения.

Его честное лицо выражало самое неприкрытое недоумение; очевидно, ему было крайне неприятно еще одно свидетельство того, что природа всех этих загадочных возгораний объясняется неприемлемым для него образом.

— И все же не вижу никакой связи, — повторил он.

— Вполне естественно, — Джон Сайленс впервые за весь вечер рассмеялся. Он встал и повесил карту на прежнее место. — А вот я вижу, ибо занимался специальным исследованием подобных феноменов. Позвольте мне добавить, что я никогда еще не сталкивался с проблемами, не имеющими естественного объяснения. Необходимы только соответствующий объем знаний и смелость, которой должен обладать исследователь.

Полковник Рэгги взглянул на него по-новому, с каким-то особенным уважением. Видно было, что он успокаивается. Более того, смех доктора и его изменившийся тон разрядили напряжение, которое сковывало нас всех так долго. Мы поднялись, потягиваясь, и прошлись по комнате.

— Должен сказать, доктор Сайленс, что я очень рад вашему присутствию здесь. — Полковник, как всегда, говорил просто и ясно. — Очень, очень рад… Но боюсь, я злоупотребляю вашим терпением, уже очень поздно. — Тут он посмотрел и в мою сторону. — Вы, должно быть, сильно устали и хотите спать. Я рассказал вам все, что знаю, и завтра вы можете предпринять любые меры, какие сочтете необходимыми.

Вот так, неожиданно резко хозяин дома закруглил беседу, что, впрочем, не удивило меня, ибо все самое важное уже было сказано, а оба мои собеседника не терпели пустой болтовни.

В холодной прихожей полковник зажег для нас свечи, и мы отправились наверх. В доме царили тишина и спокойствие, все спали. Мы старались ступать бесшумно. В окнах на лестнице виднелась лужайка, устланная в лунном свете глубокими тенями. Вдали смутно проступали ближайшие сосновые деревья — непроницаемо плотная черная стена.