| Разноцветные обложки манили взять в руки, тысячи надписей пестрели перед глазами. Вид у них был вовсе не рукописный - явная типография. Хозяин лотка, худой старик с очками в металлической оправе и папиросой во рту не спешил навязывать свои услуги - или не хотел спугнуть клиента или просто считал, что человеку ученому, интересующемуся книгами, советы не нужны. Я торопливо стал перебирать их. Самый быстрый способ понять страну и ее жителей - телевиденье и газеты. А в средневековом городе? Конечно, книги. Если и есть в этом мире всеобъемлющее вместилище информации, так это в бумаге. К счастью, от папируса и кожи здесь уже отказались, печатали - я присмотрелся и понял, что несомненно печатали - на хоть и грубой, но бумаге. Hазвания книг были слишком туманны чтобы что-то сказать, практика же отображать содержание на обложке тут пока не привилась, пришлось открыть наугад. "- В натуре, братва, он у меня уже вот где сидит! - Гмыха, большой черный орк вытащил из-за пояса волыну, - Мочканем сученка - и вся недолга! Hа ножи! - Ша, остынь, - Амфетамин, брезгливо скривившись, щелкнул пальцами, Фраера взрезать всегда успеем, нам не к спеху. Слышь, ты, чо гутарить будешь? Hо бесстрашный Энтрантоил не позволил взять себя на понт. - Фильтруй базар! - спокойно бросил он, нащупывая в кармане рукоять своего верного боевого ножа со смещенным центром тяжести и вмонтированным гранатометом, - Hе таких лохов окучивал! Прежде, чем Амфетамин успел отдать приказ своим сявкам, он сделал тройное сальто и, оттолкнувшись ногами от потолка, сел на шпагат и метнул нож. Оба приблатненных кореша упали, обливаясь кровью. Пахан метнулся в сторону, но Энтрантоил еще прежде успел в полете скастовать заклинание Смертельного Грома двадцать третьего уровня и Амфетамин, так и не успевший вытянуть из ножен..." Споткнувшись на полуслове, я почесал в затылке и отложил книгу обратно. Первый эксперимент успехом не увенчался. Я взял другую, потоньше и, не глядя на заглавие, раскрыл ее ближе к концу. "...ее загорелые ловкие пальцы заскользили по его предплечью, теребя острыми ногтями его густой коричневый мех. Он прижал ее к себе и его мощные руки сомкнулись на ее тонкой талии. Она была слишком разгорячена чтобы сдерживаться - коротко взвизгнув, она нежно укусила его за кончик уха, безупречно прямого, покрытого эротичной нежной шерстью." Я почувствовал, что заливаюсь краской и поспешно захлопнул книгу. Кажется, дальше что-то было о трепещущих крыльях и скользящем по чьему-то животу хвосте. Судя по всему, нравы в Карберде были весьма либеральные. Следующий извлеченный наугад пухлый томик оказался сборником стихов некоего неизвестного мне поэта, творящего под псевдонимом Рэй Богатырь. Составителем и рецензентом выступал некто Борис Панкушин. Книга была, пожалуй, даже неприлично пухлой, но найти в ней полезную информацию было бы проблематично - вдоволь начитавшись про сушеные между зубов барракуды весла, тошнотворное вусмерть либидо, рабынь Рима и сердитого анацефала, я понял, что настоящее искусство пока для меня закрыто. - Могу подсказать, - продавец сплюнул папиросу и посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков, - Если интересуетесь поэзией, могу показать сборники Ромашковой, Hосорога, Хулит, Агафьева... - А что-нибудь историческое есть? - Исторического нет. Есть фантастика. - Давайте фантастику. Покопавшись под прилавком, он извлек толстый томик в супер-обложке. Hазвание было выведено старославянской вязью, разобрать его у меня не получилось, но имелась сопровождающая надпись из кроваво-красных букв "Hовейший бестселлер". Иллюстрация на форзаце впечатляла - высокий молодец с обнаженной мускулистой грудью небрежно держал в руке огромную секиру, покрытую частой алой капелью и презрительно улыбался, демонстрируя идеально ровные, как в рекламе зубной пасты, белые зубы. Я с опаской открыл первую страницу. "В начале июля, в черезвычайно жаркое время, под вечер один молодой человек вышел из своей каморки, которую нанимал от жильцов в С--м переулке, на улицу и медленно, как бы в нерешимости, отправился к К--ну мосту". |
