Диас вошел и застал ее сидящую возле телефона:

— Что делаешь?

— Пытаюсь позвонить в офис.

— Зачем? — просто спросил он.

Милла уставилась не него, так как ответ был очевиден.

— Потому что прошло уже более трех недель, мне надо выйти на связь.

— Они неплохо справляются без тебя.

— Откуда знаешь? — поинтересовалась она раздраженно.

— Я звонил им.

— Когда? Почему ты не разрешаешь мне поговорить с Джоан?

— Я звонил пару раз. Один, чтобы сообщить, где мы, а другой — сказать, что еще немного здесь задержимся.

Она заметила, как он абсолютно проигнорировал ее вопрос о Джоан:

— Пора ехать домой.

Диас потер шею:

— Еще не пора.

— Именно, пора! — К собственному удивлению, Милла разрыдалась. — Черт, — всхлипнула и ушла в спальню. Она не плакала несколько дней, даже по Джастину, так почему она разревелась сейчас из-за такой мелочи? Это говорило о том, что Диас прав, а она не хотела, чтобы он был прав. Ей хотелось чем-то заняться, вернуться к нормальному режиму работы, где ей пришлось бы думать о других вещах, а не о собственном несчастье.

Неужели она на самом деле хочет лететь домой сейчас, когда вопрос стюардессы — не хочет ли она орешков — может легко вызвать слезы?

После часа вытирания глаз и высмаркивания, решила прогуляться до наступления темноты. Натянула на себя носки и пальто, а когда вышла из прихожей, Диас взглянул на нее и спросил:

— Куда ты собралась?

— Прогуляться, — ответила Милла. Разве это не очевидно? Затем открыла заднюю двери и поняла, почему он задал вопрос. На улице было пасмурно, моросил дождь. Она взглянула на настенные часы и обнаружила, что не так уж и поздно, как предполагала. Просто низкие облака затянули небо и казалось очень темно.

— О нет, — выдохнула она.

Диас включил в гостиной газовый камин, соблазнив ее возникшим уютом. Ей не хотелось сидеть с ним здесь, но единственной альтернативой было вернуться в спальню и пялиться на четыре стены. Телевидение спутниковое, что означало доступ ко множеству каналов. К ее удивлению, Диас смотрел декор-шоу на канале «Дом и сад» с таким недоумением, как будто он с другой планеты и не мог понять, почему каждый хочет приклеить бахрому для абажура на тень от лампы.

— Рассматриваешь декоратора интерьеров как альтернативную карьеру? — спросила Милла, удивив их обоих тем, что стала инициатором разговора.

— Разве что кто-то приставит пистолет к моему виску.

Милла снова удивилась, на этот раз своей улыбке. Это была слабая улыбка, исчезнувшая сразу, как только она изумленно поняла, что сделала.

Улыбка… и это тогда, когда она решила, что уже никогда не сможет ни улыбаться ни смеяться. А ведь даже не заметила, как улыбнулась. Она устроилась в кресле поудобнее и смотрела остаток программы вместе с ним, но дождливая погода клонила в сон, и она весь вечер время от времени засыпала.

Они рано поужинали, затем Милла приняла душ, пока Диас в последний раз осматривал территорию. Не было никакой опасности, чтобы принимать такие меры предосторожности, но бдительность присуща его натуре, и каждую ночь он обходил дом, проверяя, закрыт ли джип и не снуют ли рядом посторонние. В это время года во Внешних Отмелях посторонними были только они, но для него это не имело значения.

Милла едва натянула ночную сорочку, когда дверь в ванную без стука распахнулась и вошел Диас:

— Обуйся, накинь пальто и пошли.

Настойчивость в его голосе заставила Миллу поторопиться без лишних вопросов, одеть пальто поверх ночной рубашки, а туфли на босу ногу.