— Кек! — крякнул от удивления проводник, у которого немного сдвинулись жизненные ориентиры.

— Акку… что⁈ — Креона растерялась.

— Громада, ты меня пугаешь.

— Чтоб я шепчущей соли наелся! — пробурчал проводник, и, развернувшись, быстро засеменил дальше по тропе, — Пошлите скорее! Ну вас на хрен, сопли хморочьи!

С моего лица не сходила ухмылка. То, что варвар принялся поучать магии, испугало Андрона даже больше, чем хищная живность в зарослях. И северянин явно пожалел, что взялся нас сопровождать.

Мы всё же поспешили за проводником…

— А разве броссы владеют магией холода? — зашептала под плечом Дайю, которая, осмелев, даже обогнала Креону и пыталась от меня не отставать, — Ты и вправду бывший бог Тьмы?

Андрон был далеко впереди, и не мог слышать нас. Поэтому я, неожиданно для себя, впервые сказал правду:

— Я почти им стал.

Бард позади споткнулся, чуть не растрескав лютню.

— Маюнова грусть!

Я обернулся. Виол, вставая, удивлённо тёр татуировку струны на плече. Мои слова явно вызвали какую-то реакцию.

— Ты что-то почуял?

— Струна… — бард поморщился, — Не знаю, она очень сильно обожгла. У меня никогда такого не было, но я слышал об этом. Видит Маюн, ты произнёс не ложь, а обжигающую правду. Такую, что даже бог отозвался.

Я покосился наверх. Маюна мне ещё тут не хватало.

— А магия Тени… — принцесса всё не отставала от меня, — У тебя же Кутень не просто так. Ты и вправду владеешь ей?

— Это была моя основная стихия.

Тут у Дайю перехватило дыхание от волнения, и она, сбившись с шага, даже отстала. Но ухватилась за руку Креоны, чтобы успевать за нами.

Странные они всё-таки. Сначала они верили, что я — Хморок, потом словно забыли. Теперь новая волна удивления. Не зря говорят, что принятие новой истины проходит несколько стадий.

Поглоти меня Бездна, да я и сам прохожу эти стадии принятия. Начинаю убеждаться, что я и вправду воплощение древнего Хморока. Трудно не поверить, когда тебя в этом убеждают даже боги.

* * *

И всё же животные оставались животными, и иногда они испуганно шныряли через тропинку, заставляя вздрагивать.

Руки у меня и вправду зудели броситься следом, чтобы прибить хоть какого-нибудь оленёнка, на рожках которого так маняще мерцала магия. Такое изобилие силы поражало, и я, наверное, уже в десятый раз удивился, как этот мир отличается.

Я помню, как сражался с кикиморой и упырями. Но это было от безысходности, и сейчас я понимал, что проверять бросскую выносливость в кишащих магией зарослях не стоило. Без Тёмной Ауры я чувствовал себя беспомощным.

Мой мир казался обрубленной версией этого. Там мы, Тёмные Жрецы, с трудом искали магию, бились за каждый клочок силы. Здесь она лезла изо всех щелей, будто упрашивая — ну, впитай же меня, стань сильнее.

И я всё больше понимал, как легко Бездна обрубила мне возможность стать сильнее. «Не убей»… Этот приказ клеймом горел в голове каждый раз, когда мимо проскакивала лисица с пылающим огненным хвостом.

Я хотел получить силу, но не мог рисковать своей свободой.