Правда, предварительно контрабандист поделился с нами всем своим золотом, которое у него было. Я оценивающе взвешивал на руке кошель, полный золотых монет, среди которых искрили и алмазы.

— Хм-м-м, — бард всё косился на кошель, — Маюн мне подсказывает, что тут одних монет навскидку штук двести. И ещё на столько же алмазов…

Я хмыкнул, ещё раз обернувшись на дым. Ну да, скорее всего, он привлечёт много внимания, и кнезовы ищейки уже бегут туда. Ну, пусть ищут и разнюхивают следы, для меня это ничего особо не меняло. Кнез и до этого искал броссов, а теперь ищет ещё одного бросса, только верхом на огромном медоеже.

Глава 13

Кутень был на страже нашего спокойствия, неясным пятном перелетая с деревца на деревце. Пока что цербер не чуял и не видел никого вокруг, насколько хватало глаз, да и браслет «паранойи» не подавал никаких признаков слежки.

То есть, браслет то и дело сообщал мне, что нас пронзают десятки и сотни взглядов, но такова была природа артефакта — он чувствовал внимание и птиц, и зверей, и самой захудалой букашки… И даже моих спутников.

С одной стороны, голову бы оторвать тому чарователю, настраивающему этот артефакт. Если б не моя тренированная ещё в прошлом мире интуиция, я бы в этом лесу уже с ума сошёл.

С другой стороны, меня такая точность устраивала…

Рядом шагал, беззвучно посвистывая и щурясь от жаркого солнца, бард. В котомке за его спиной позвякивали бутылки вина — судя по всему, это вообще было для него самое ценное, что он стащил из каморки Сидора.

Лука с медоежом, неожиданно быстро подружившиеся, шагали позади нас. Мальчишка был просто в восторге от огромного колючего зверя и совершенно его не боялся, то и дело протягивая руку гладить шерсть, способную выдержать удар любого клинка. Сначала он делал это опасливо, но осознав, что зверь очень даже любит ласку, теперь почти и не убирал пальцев с его загривка, а медоёж в свою очередь сложил иглы.

Зверь, шагая рядом с белобрысым пацаном, даже высунул язык от того, что его то и дело трепали за ухом.

— Ты хорошо стучишь, как самый настоящий барабанщик. Господин Малуш, а как зовут ёжика?

— Имя ещё не придумал, — буркнул я.

Бард поперхнулся, оглянувшись на медоежа.

— Ой, ни хрена ж себе ёжик, — Виол рассмеялся, — Вообще-то я слышал, что надзиратели звали его Кактусом…

Милая мордашка медоежа сразу сменилась звериным оскалом, и бард мгновенно отскочил на несколько шагов вперёд. Я только хмыкнул — называть зверя кличкой, с которой у него связаны не самые лучшие времена и хозяева, было не лучшей идеей.

— Не-е-е, — Лука покачал головой, — Ему это имя не нравится… А если его назвать Малыш?

— Малыш⁈ — только и вырвалось у меня.

— А что? Он же ещё маленький, молодой совсем, — со знанием дела кивнул пацан.

— Да-да, бросс Малуш и его Малыш, — снова вклинился весёлый Виол, — Совсем крошка… Вот когда он подрастё-о-о-от!

Малолетний Лука, видимо, не понял безобидную подколку барда, и серьёзно кивнул. Я же только хмыкнул.

Признаться, мне, как бывшему Тёмному, до сих пор было непривычно вот так вот рассуждать с кем-то на отвлечённые темы.

Тёплый летний вечер… Солнышко клонится к закату, птицы поют в ветках деревьев, стрекочет в шуршащей траве всякая живность… И мы неспеша бредём посреди всей этой умиротворяющей красоты, да придумываем кличку огромной колючей зверине.

Я потёр нос. Нет, это и вправду мои мысли, действие той «ленивой» соли уже прошло.

— Малыш не пойдёт, — неожиданно сказал я, — Он будет Тараном.

Мальчишка на это ничего не ответил, и дальше мы некоторое время брели молча.