* * *

Я всё же решил, что дальнейшая развязка должна быть там, откуда на поляну пришёл тайный посланник, ведь тот нёс какое-то послание Сидору. И теперь наш путь лежал к тракту, тянущемуся вдоль лиманов — именно он связывал Солебрег и Моредар по суше.

Пусть барда я спас, но глупо надеяться, что заговорщики не имеют запасного плана — всё-таки интрига такого масштаба. Сидор на связь не вышел, а день уже подходит к концу… Я бы на их месте занервничал.

Уже завтра, по словам Луки, в Солебрег должен прибыть царь Моредара за лучевийской принцессой. Кнез Павлос лично передаст её в руки царю Нереусу, как знак верности и доверия.

Сидор должен был до встречи кнеза и царя, где-то прямо на тракте, подстроить убийство Виола. И это должно было выглядеть, будто здесь замешан сам кнез. Сидор планировал вывести барда за город ночью, но нападение кнеза спутало ему все карты.

Меня интересовало, почему царь едет в Солебрег сушей, а не плывёт по морю. Такой вопрос тоже следовало обдумать, но ответов у меня особых не было.

Может, Нереус просто боится заходить на собственных кораблях в гавань Солебрега, под прицелы береговых пушек? Если нет доверия кнезу, то с верным войском на земле как-то поспокойнее будет.

Я видел в этой формуле место для Дайю, и не сомневался, что она жива. С лучевийской принцессы кнез пылинки будет сдувать…

Ещё я понимал роль нашего Виола, жертвенного барашка, но я его уже вытащил.

Вот чего я не мог придумать, так это где сейчас Креона. Передал её Сидор кнезу или нет?

Кутень не почуял её в Солебреге, да и бард на мои вопросы только качал головой.

— В темнице её не слышал, уж я бы почуял, ты же знаешь. Да и стражники точно бы обсудили между собой хладочару, она всё же хороша собой…

— Совсем не обсуждали? — уточнил я.

Бард крепко задумался.

— Любое оброненное слово, — сказал я, — И, быть может, картина сложится.

— Складно говоришь, громада.

— Вспоминай!

И бард усердно вспоминал… Так вспоминал, что у него вены вздулись на лбу.

* * *

Время от времени я оглядывался на Луку, хотя и так видел всё вокруг через зрение цербера.

Одной рукой пацан крепко держал лямку рюкзака на плече, где постукивали друг о друга сухари, которые мы стащили из землянки Сидора. Иногда Лука встряхивал свою шевелюру, в которую насыпалось много земли.

Теперь, после того случая с молитвой пацана, которая защитила их с бардом от артефакта «тёмная пасть», я хотя бы понимал, почему он такой добрый. И это несмотря на жизнь беспризорника, с её вечными подставами и драками, где не сможешь выжить без озлобленности.

Лука не озлобился, сохранив душу чистой, потому что ему начертано быть паладином. И что-то мне подсказывало, что у лиственников до этого самого дня вообще не было ни одного воина. Ну, не считая меня, конечно.

Я слышал лишь о Храмовниках Яриуса, и так подозревал, что именно они используют магию света, как паладины Ордена Света из моего прошлого мира. А в своих ощущениях я не сомневался.

Для всей Троецарии… да, наверное, и для всей Тахасмии будет неожиданным ударом, если вдруг окажется, что безобидные чудики-лиственники вдруг дадут отпор за вечные притеснения.

Я растянулся в улыбке, потому что прекрасно помнил те приёмы, которыми с нами делились бывшие паладины Ордена Света. И уж кое-чему я пацана обучить смогу.

Другой вопрос — зачем? Неужели именно поэтому меня сюда направил Отец-Небо?

Я оглянулся ещё раз на Луку — сам белобрысый, бледная кожа, и не особо-то он похож на южанина. Что, Отец-Небо, и в нём тоже капля бросской крови?

Да ещё и эта молитва Вечному Древу…

«Молитвы надо исполнять!» — так, кажется, было мне указано?

Совесть цапнула меня за душу, когда я подумал, что если не узнавать в подробностях, о чём там Лука молился Вечному Древу, то и не надо будет ничего исполнять.