Судя по хорошо наполированным кольчуге и шлему, а также по хорошему клинку, это был десятник.

— Бросс Малуш! — рявкнул я, но потом, ругая свои варварские мозги, всё же добавил, — Меня Алек послал.

Едва прозвучало имя другого десятника, как взгляды обоих изменились. Тут же я отпустил щит и шагнул назад.

И снова движение сбоку… Я перехватил копьё, которое мне намеревались воткнуть в бочину, но тут уже сам десятник заорал:

— Отставить! Свой!

Копейщик поправил съехавший на потный лоб шлем и удивлённо спросил:

— А кто это?

Я уже хотел было ответить, но мои губы не успели двинуться, как десятник с щитоносцем буркнул:

— Бросс Малуш! Какой-то…

А вот теперь даже обидно стало. То есть, они даже не помнили, что везли меня в клетке.

Время на объяснения и пререкания не было, и я, сев и прижавшись к колесу, перехватил за ворот десятника и притянул к себе.

— Как звать⁈

— Да как ты сме… — его гнев оборвался, когда я встряхнул хорошенько, — Налим!

— Слушай сюда, Налим…

Усмехаться забавному рыбному имени было некогда, и я сразу вывалил Налиму наскоро придуманный план. Задумка была идеальная, но с нюансами — доставить карету со свидетелями в начало каравана, чтобы затем пробиваться дальше к Ярошу.

— Моча ты упырева! — выругался десятник, — Лошади мертвы, у телеги колёса поломаны. Да ещё и враги рвутся через поле…

Во всём он был прав. Это ещё хорошо, что он не знает, как именно они рвутся, эти враги. Ведь Кутень передал мне, что отряду сотника Яроша удалось отбиться, и атаковавшие его лучевийцы отступили. Но перед этим они пытаются успеть сюда, чтобы добить здесь всё, что шевелится.

Я лишь усмехнулся. Медоёж с цербером, конечно, наведут шороху, но рисковать жизнями своих питомцев напрасно мне не хотелось.

— Разведчики у тебя есть ловкие, кто сможет живым через поле проскочить и вернуться?

Тот кивнул, хоть и с сомнением:

— Сам смогу, но я своих не брошу. Да и зачем?

Я по-отечески похлопал его по плечу. Ох уж эти герои…

* * *

Вообще в мои планы не входило работать тягловой лошадью. И уж тем более я не хотел тянуть карету с поломанными колёсами, когда у самого все ноги стрелами истыканы.

Но зато какой эффект, когда вытаскиваешь за шкирку свидетелей из-под повозки, и каждого запихиваешь в салон со словами:

— Тебя спасает бросс Малуш!

И так три раза, пока седой мужичок с перебитой ногой и две полноватые тётки, трясущиеся от страха, не оказались на скамейке внутри кареты. Туда же отправились ещё сразу четверо раненых дружинников, которые хоть как-то подавали признаки жизни.

Дверцы держались на одном честном слове, поэтому я их просто выломал, и с обстреливаемой стороны поставил пару дружинников со щитами, в которые тут же начали втыкаться стрелы.

Ну, а дальше просто отвалить в сторону тела бедных мёртвых лошадей, перехватить оглобли и с диким рычанием стащить с места эту колымагу.

— Да не получится, бросская твоя задница! — начали было причитать вставшие рядом со мной дружинники, но сразу заткнулись, когда карета, доломав последние остатки спиц в колёсах, сдвинулась.

— А ну, грязь! — я зарычал, разгоняясь.

Эти двое, конечно, пытались что-то сделать, кряхтя рядом под оглоблями, но больше мешали мне. Маги бежали за каретой вслед за нами, время от времени посылая в поле огненные и воздушные шары.

Десятник, как и обещал, убежал в поле с особой миссией. Задача у него и вправду была трудная — незаметно добраться до кнезова отряда и запечатлеть собственными глазами, что те присутствовали рядом с побоищем, но ничего не сделали.

На самом деле это было важно.