Нерадивая ученица долго колдовала над её лицом, где-то добавляла, где-то убавляла, извела уйму косметики — и всё ради чего? Анна-Лиза посмотрела на себя в зеркало — бледная бесцветная маска, не сразу и разглядишь, что у маски накрашены ресницы, про тени, румяна и помаду и вовсе не приходится говорить. Зачем вообще краситься, если этого никто не увидит? Да ещё и тратить столько времени и ресурсов!

Суета вокруг гостьи утихла. Все желающие засвидетельствовали ей своё почтение и постепенно разошлись по местам. Даже Елена Васильевна, нашептав прежде ей что-то на ухо, удалилась на кухню.

«Это, наверное, какая-то знаменитость. Может быть, писательница. Или политик. Да, наверное, политик», — решила Аня. Она совсем не интересовалась политикой, и никого не знала в лицо. Но тут же оставила свои догадки, забыла о них.

Потому что из коридора, ведущего в служебные помещения, вышел он.

Он вышел, остановился, сделал шаг вперёд, снова остановился, поправил волосы, собранные в аккуратный пучок, нахмурился, схватил салфетку и начал стирать с ближайшего стола видимые ему одному пятна.

«Ну же, решайся!» — подумала Аня. Она сама уже была готова помочь ему решиться, как вдруг он отвлёкся от стола, сунул салфетку в карман и сделал несколько торопливых шагов, но почему-то не к ней, а к женщине-политику.

— А предупреждать не пробовала? — спросил он. Потом наклонился к обладательнице светлого костюма и прикоснулся щекой к её щеке.

Аня уронила вилку.

Джордж и Анна-Лиза сели за свободный столик друг напротив друга и некоторое время молчали о последних новостях. Когда один из них прервал молчание, каждый снова знал о другом всё.

— У меня опять Маркин в гостях.

— А у меня вместо хвоста — Алиса.

И снова молчание. Поговорить они могли в любой момент — стоило набрать номер, написать письмо или послать сообщение. Но быть рядом — не падать друг другу в объятия, не обмениваться нежнейшими прикосновениями, а просто быть — гораздо важнее, чем сотрясать воздух словами. Настоящая близость — это необходимость и умение быть рядом, не произнося ни слова.

— Как будто я говорила не с тобой, а с твоим телефоном. А сейчас — с тобой. А ты? — почувствовала эту разницу Анна-Лиза.

— А я как будто сам с собой говорил о тебе. А сейчас — с тобой и о нас.

— Плохой телефон. Надо менять на распродаже.

— Ничего не надо менять. Просто слова, которыми мы пользуемся, не являются точным инструментом. Точным инструментом является понимание. Пониманием можно обозначить мысль или явление в трёх и более измерениях. Словом — только в двух. Вписав его в пропись между заранее начерченными линейками. Из-за этой двухмерности объём всегда ускользает. Ты зарисовываешь понимание словами — и вот опять это только его тень, в лучшем случае — подвижная. Но понимание нельзя передать другому напрямую, телепатически. Если он не понимает, приходится использовать слова. Потому-то они ещё не вышли из употребления.

— Это всё такие слова…

Постепенно молчаливое понимание между этими двумя стало объёмным, почти живым, и начало заполнять зал. Посетители вздрагивали, случайно поняв то, что им понимать было ещё рано, тревожно оглядывались по сторонам в поисках источника просветления, но, конечно, не догадывались посмотреть прямо перед собой.

Когда понимание грозилось выплеснуться на улицу, Джордж и Анна-Лиза разом поднялись на ноги и направились к чёрному ходу.