— А почему вы именно мадемуазель Вербицкую выбрали? — спросил д’Эврэ. — Вас что-то связывало?

— Хотел бы я, чтобы у нас отношения были покороче, намекал на это, да не в ее, видно, я вкусе. А выбрал как самую наивную, добрую и глупую.

— Задавить ее вам тоже Солдатов приказал?

— Нет, когда она мне про то, что ею ГПУ интересуется, рассказала, я уже сам решение принял. Да вы помешали.

Невозвращенец Солдатов сидел у письменного стола в конспиративной квартире Сюрте Насьональ и писал для еженедельного журнала «Иллюстрированная Россия» очерк о нелегкой жизни сотрудников Советского торгпредства в Париже. Писал он чистую правду.

«Особенно зорко следят за тем, чтобы пребывающие за границей коммунисты не пустили здесь корней.

Так, наем квартиры или, что еще хуже, покупка мебели почти автоматически влекут за собой отправку неосторожного в Москву: столь буржуазные замашки позволяют предположить, что данный коммунист втайне помышляет о «невозвращенстве» и устраивается надолго на «гнилом Западе»… Это копание доходит до геркулесовых столпов: например, проверяют, шьют ли себе здесь служащие, в числе прочего гардероба, зимнее пальто… Смысл этой проверки такой: если вы думаете рано или поздно возвратиться в Москву, то вполне нормально было бы с вашей стороны, если бы вы пошили себе шубу. А раз вы довольствуетесь «западноевропейским» демисезонным пальто, значит, замышляете что-то неладное. Посему не угодно ли вам отправиться в Москву «для проверки»…

Я столь подробно остановился на этих деталях, дабы читатели могли сообразить, почему я, выйдя из кабинета торгпреда, почувствовал себя обреченным…»

В это время у двери позвонили, и Солдатов прервал свои занятия. В прихожей послышались голоса — его охранник пререкался с неожиданными гостями. Судя по голосам, гостей было несколько. Наконец разговор смолк и пришедшие направились к комнате, где сидел Солдатов. Дверь открылась, и невозвращенец увидел на пороге нескольких мужчин. Один из них сказал:

— Месье Солдатов, вам придется проехать с нами.

7 июля 1939 года в 4 часа 50 минут в Версале перед тюрьмой Сан-Пьер был приведен в исполнение приговор суда присяжных Департамента Сены — за организацию трех убийств, одно из которых не было доведено до конца по независящим от воли осужденного обстоятельствам, был обезглавлен иностранный подданный Василий Солдатов. Это была одна из последних публичных казней во Франции: из-за непристойного поведения наблюдавшей за казнью толпы и скандальных фотоотчетов в прессе последующие казни устраивались на территории тюрем в отсутствие посторонних лиц.

Иван Корнилов за два убийства и покушение на убийство был навечно сослан в каторжные работы на остров Дьявола во Французской Гвиане. Суд учел его чистосердечное раскаяние, способствовавшее раскрытию преступлений и изобличению соучастника. С каторги бывший товарищ прокурора не вернулся.

Эпилог

Париж, 1951 год

Д’Эврэ сидел в маленьком кафе, окна которого наполовину вросли в тротуар. Публика здесь собиралась самого низкого пошиба — кокотки, апаши, мелкие воры, неудачники всех сортов и мастей. Вкус шампанского здешние обитатели давно забыли; обладатель пятидесятифранковой монеты ставил ее ребром на стол, как будто это был золотой империал; к тому, кто мог предъявить пятисотфранковую ассигнацию, относились как к представителю высшей аристократии.