— Дела мои совершенно расстроены, потому как уж год занятий никаких не имею. Вот я и решил поправить свое материальное положение преступным путем и поместил в газетах объявление о том, что дипломированный агроном с прекрасными рекомендациями ищет место управляющего имением.

— А вы агроном?

— Я полгода отучился в Лубенской низшей сельскохозяйственной школе, так что на элементарные вопросы вполне мог ответить. А нарисовать рекомендации — дело плевое. Любовский на мое объявление клюнул, мы с ним несколько раз встречались в Крестовском саду и обсуждали условия моей службы, а третьего дня я приехал к нему на квартиру, подписал договор и получил аванс в две тысячи. Скажите, зачем мне было его убивать, коли он добровольно расстался с деньгами? Клянусь, когда я от него уходил, он прекрасно себя чувствовал.

— Господин Варберг, полно врать-то! Потерпевший знал ваше вымышленное имя, знал, где вы проживаете, все эти данные в условие вносятся. Получив деньги, вы должны были липовый паспорт выкинуть и квартиру сменить, а вы, напротив, ничего этого не сделали, более того — пошли в тот же ресторан, где покойного облапошили, и нисколечко не опасались, что он спохватится и шум поднимет. Вы, конечно, скажете, что так быстро шум поднимать у него не было никакой причины, соврете, что условились о том, что вы в имение поедете ближе к посевной, но…

— Пардон, но я вас перебью. Я так говорить не буду, по условию я должен был уехать в его имение еще вчера. Но покойного я действительно нисколечко не опасался.

— То есть знали, что он умер!

— Конечно, знал. Об этом все газеты пишут.

Глядя на сконфузившегося Кунцевича, задержанный заулыбался:

— А от паспорта я не стал избавляться и квартиру не поменял по другой причине. Условие я подписывал не как мещанин Домбрович, а именем дворянина Серебрякова-Караваева, был у меня и такой паспорт. Вот его я действительно сжег в печке. Впрочем, вы же наверняка договор и расписку нашли в квартире, так что на пушку брать меня не надо.

— Договор? Расписку? А вот не было в квартире никаких расписок и договоров! — зловеще, обретая прежнюю уверенность, сказал Кунцевич. — А кому, кроме вас, надо было их уносить? Что, Арвид Густавович, сам себя перехитрил?

— Как не было?! — веселость вмиг слетела с лица Варберга. — Он же при мне их в портфель положил…

— В какой такой портфель?

— Ну как же, в такой коричневый кожаный портфель, тонкой выделки. Английской работы, не иначе.

— И портфеля такого мы не нашли. А про револьвер что скажете? Почему там только две пули?

— Нынче всякий порядочный человек ходит с револьвером. А я, ваше высокоблагородие, как вы изволите знать, в Новой Деревне проживаю, а там без револьвера и вовсе делать нечего. Собаки-с бродячие стаями ходят, что твои волки. Коли не стрельнешь раз-другой, съедят живого.

— Ну да, ну да… Собаки-барабаки. Идите-ка, голубчик, в камеру, вы мне больше неинтересны, завтра вами следователь заниматься станет.

Чиновник для поручений позвонил и велел явившемуся на зов служителю увести задержанного. Когда Варберг был уже у двери, Кунцевич его окликнул:

— Арвид Густавович, а за что вы судились в четвертом году?

Эстляндец скривился:

— В ресторане не заплатил.

— Вот-с! Жадность вас тогда погубила и теперь погубит! Ступайте.

Глава 4

Проклятая наука

— Премерзейшее дело! — Гудилович раскрыл картонную папку и достал несколько скрепленных металлической скрепкой листов бумаги. — Вот-с, полюбуйтесь.

— Что это? — спросил, беря в руки листы, Кунцевич.