|
И я поняла, что мама на самом деле жила с подобным чувством с того самого времени, когда сбежала из Нью-Йорка в Канаду в конце 1941 года. Очень-очень много времени прошло с тех пор — слишком много. Она устала осматриваться и ждать, и ей захотелось покончить со всем этим. Именно поэтому талантливая и умная Ева Делекторская разыграла этот небольшой спектакль, который вовлек ее дочь — так необходимую ей союзницу — в заговор против Лукаса Ромера. Я не обижаюсь, просто пытаюсь представить себе, чем она заплатила за все это в течение долгих десятилетий. Я смотрела на маму, на ее четкий профиль, пока мы ехали домой той ночью. «О чем ты думаешь, Ева Делекторская? Кем ты сейчас себя чувствуешь? Наступит ли когда-нибудь спокойная жизнь и для тебя, обретешь ли ты когда-нибудь настоящий покой? Сможешь ли наконец оставить все свои волнения?» И тут до меня вдруг дошло, что она использовала меня почти так же, как некогда Ромер пытался использовать ее. Я поняла, что все нынешнее лето мать осторожно пыталась управлять мной, как шпионкой, как…
— Я совершила ошибку, — внезапно сказала она, заставив меня вздрогнуть. — Что? — Ромер знает, что ты — моя дочь. Он знает, как тебя зовут. — И что такого? Видно же, он испугался, что теперь все раскроется. Он тебя и пальцем не тронет. Ты же сказала Ромеру — ты сказала ему, чтобы он снял трубку и позвонил. Мама задумалась. — Возможно, ты и права… И этого достаточно. Возможно, Лукас и не станет никуда звонить. Но он может оставить что-нибудь на бумаге. — Как это «оставить что-нибудь на бумаге»? — Я не очень поняла то, что она сказала. — Было бы безопасней оставить что-нибудь на бумаге, понимаешь, потому что… Мать замолчала, задумавшись, при этом она согнулась и плотно приникла к рулю, словно от этого машина могла ехать быстрее. — Почему? — Да потому что к утру Ромер умрет. — Умрет? Как это он умрет к утру? Мама посмотрела на меня нетерпеливым взглядом, который как бы говорил: «Неужели ты до сих пор еще не поняла? Твой мозг работает по-другому, не так, как наши». А вслух она терпеливо пояснила: — Ромер покончит с собой сегодня же. Он сделает себе укол или примет таблетку. Он выбрал способ самоубийства еще много лет назад. Все будет выглядеть как инфаркт или инсульт — неважно, что именно. Главное, все будет выглядеть натурально. — Она крепче сжала руль. — Ромер мертв. Мне не было нужды стрелять в него из этого ружья. В тот момент, когда Лукас увидел меня, он уже знал, что он — покойник. Он понял, что его жизнь окончена.
14 Настоящий английский джентльмен
МЫ С МАМОЙ И ЙОХЕНОМ вместе стояли под моим новым красновато-коричневым зонтиком на тротуаре рядом с входом в церковь Святого Иоанна на Пиккадилли. Было холодное промозглое сентябрьское утро — плотные грязно-серые облака медленно проплывали над нашими головами — а мы наблюдали за тем, как всякие высокопоставленные особы, гости, друзья и родственники прибывали на заупокойную службу в память лорда Мэнсфилда из Хэмптон-Клива. — Это не министр ли иностранных дел? — спросила я, когда темноволосый мужчина в синем костюме поспешно вылез из машины, управляемой шофером. — Кажется, у него собирается неплохая публика, — почти задорно, как будто здесь проходила свадьба, а не похороны, заявила мама, когда у входа в церковь за железной оградой маленького переднего дворика начала собираться небольшая беспорядочная очередь. «Очередь из тех, кто не очень-то привык к стоянию в очередях», — подумала я. — А что мы тут делаем? — спросил Йохен. |
