— Радости они вам не прибавят. Да и не хочу я, чтобы вы сейчас поднимали шум из-за него и этой девушки. По крайней мере, пока я не переговорю об этом со своим клиентом.

— Что я могу для вас сделать?

— Ответить еще на ряд вопросов. Если вы были столь высокого мнения о Дэви, то почему все же рекомендовали осудить его на шесть месяцев тюремного заключения?

— Для него это было необходимо. В течение нескольких лет он угонял автомобили, поддаваясь внезапному порыву.

— Чтобы продать их?

— Чтобы просто весело покататься. Точнее — невесело, как он сам выразился. Когда отношения у нас с ним наладились, он сознался, что колесил по всему штату. Сказал, что искал своих родителей, своих настоящих родителей. Я поверил. Мне крайне не хотелось направлять его в тюрьму. Но я подумал, что полгода, проведенные под жестким неусыпным контролем, дадут ему возможность поостыть, повзрослеть.

— И дали?

— В известной степени — да. Он окончил среднюю школу и прочел много литературы сверх программы. Но, разумеется, у него есть трудности, которые ему предстоит преодолеть, если он захочет этим заниматься.

— Трудности, связанные с психикой?

— Предпочитаю называть их жизненными трудностями, — ответил Белсайз. — Это парень, у которого не было нигде никого и ничего своего. Это судьба человека, не имеющего ничего. Я думал, что ему может помочь психиатр. Но психолог, который обследовал его по нашей просьбе, счел, что ничего хорошего из него не получится.

— Потому что он психопат?

— Я не любитель навешивать ярлыки на молодых людей. У них может быть и бурный подростковый переходный возраст, и юношеский максимализм. Я, например, встречал у своих подопечных решительно все, о чем можно прочесть в любом учебнике по патопсихологии. Но очень часто, когда буря проходит, они изменяются и становятся лучше. — Он повернул свои руки, лежащие на столе, ладонями вверх.

— Или изменяются и становятся хуже.

— Вы — циник, мистер Арчер.

— Я — нет. Я-то как раз из тех, кто изменился в лучшую сторону. По крайней мере, немного — в лучшую. Я принял сторону полицейских, а не преступников.

Белсайз улыбнулся, от чего все лицо его как-то разом сморщилось, и сказал:

— А вот я окончательного решения так и не принял. Мои подопечные считают меня полицейским. Полицейские же считают меня защитником правонарушителей. Но дело ведь не в нас с вами, правда?

— Можете ли вы предположить, куда направился Дэви?

— Направиться он мог куда угодно. Вы говорили с его хозяйкой? Сейчас не припомню, как ее зовут, такая рыжая...

— Лорел Смит. Я говорил с нею. Как она оказалась замешана в его судьбе?

— Предложила ему повременную работу через наш отдел. Как раз когда его освободили из тюрьмы, примерно два месяца назад.

— Она знала его раньше?

— Не думаю. По-моему, эта женщина просто хотела кому-то помочь.

— И что она ожидала получить взамен?

— Вы — циник, — повторил он. — Люди часто творят добро просто потому, что это у них в природе. Думаю, что и у самой миссис Смит были неприятности когда-то в прошлом.

— На основании чего вы так думаете?

— Мне на нее поступил запрос из управления шерифа в Санта-Терезе. Примерно в тоже самое время, когда Дэви освободили.

—  Официальный запрос:

— Полуофициальный. От шерифа ко мне на службу явился человек по имени Флейшер.