— Ну, где вы проводите свободное время: тут же должен быть ночной клуб или хотя бы дискотека, — нетерпеливо объяснил Поль.

— У меня не так много свободного времени, — спокойно ответила она. — Иногда хожу с подругами в кино.

— И что? — удивился Поль. — Это все?

Доминик подняла голову, какое-то мгновение молча смотрела на него, видимо решая, говорить или нет, потом робко произнесла:

— Я люблю гулять.

— Отлично, я тоже… — одобрил он. — И где вы тут гуляете?

— По пляжу.

— Сейчас? Но там же холодно и нет никого.

— Я люблю гулять одна.

— Понятно, — протянул Поль, хотя абсолютно ничего не понял.

Доминик нашла карту, расстелила ее на столе и довольно толково объяснила ему, куда ехать. На этом можно было бы и распрощаться, но Поль отчего-то медлил.

— Вам не скучно здесь? — спросил он.

— Я привыкла, — просто ответила девушка.

— Что ж, спасибо за чай и за помощь, — Поль поднялся из-за стола. — Пожалуй, мне пора.

Уже в дверях он обернулся и сказал, широко улыбаясь:

— Я вот думаю, может, завтра сходим куда-нибудь?.. Кроме вас, у меня никого тут нет. — Улыбка у него в самом деле была чудесная.

Доминик нерешительно глянула на него, медля с ответом.

— Если хотите, я могу показать вам город, — сказала она.

— Отлично! Тогда до завтра?

— До завтра, — улыбнулась девушка, закрывая за ним дверь.

Проводив Поля, она опрометью бросилась в соседнюю комнату, окна которой выходили прямо на шоссе, прижалась лбом к стеклу и не отрываясь следила за машиной Поля, пока та не скрылась в темноте.

1

Был сумрачный октябрьский полдень, свинцовые облака проносились низко над берегом, окрашивая море в тоскливый серый цвет. Волны с монотонным грохотом обрушивались на пустынный пляж. Унылый пейзаж оживляла лишь одинокая девичья фигурка, бредущая вдоль самой кромки воды. Время от времени девушка останавливалась и грустно глядела за край горизонта. Иногда она подбирала какой-нибудь камешек и бросала в море, стараясь закинуть его как можно дальше. На фоне безбрежного моря и бесконечной ленты пляжа Доминик показалась себе такой маленькой и беззащитной, что слезы сами потекли из глаз. Никто не мог ее видеть, так что эмоции можно было не сдерживать.

Так она и шла сквозь бушующее пространство, ветер сдувал слезы с ресниц, и она даже не пыталась вытирать мокрые то ли от слез, то ли от соленых морских брызг щеки. Так лучше! Сейчас она немного поплачет, и ей станет легче и боль пройдет.

Когда пришло время возвращаться, Доминик тщательно вытерла глаза и нос, заправила под косынку выбившиеся из-под нее непослушные пряди и попыталась придать своему лицу обычное беззаботное выражение, вернее то, что она сама считала беззаботным выражением.

Впрочем, она могла и не стараться так сильно. По дороге домой она не встретила ни одного человека: сезон окончился и город тихо погружался в зимнюю спячку. Владельцы многочисленных сувенирных лавочек не спешили их открывать рано утром, как это было летом, а на пустых стоянках сиротливо ждали своих хозяев пикапы окрестных фермеров, заехавших в город по делам.

Войдя в дом под привычный звон дверного колокольчика, она первым делом стянула с головы промокшую косынку, и ее каштановые локоны свободно рассыпались по плечам.

— Это я, — радостно проговорила она, заглядывая в отцовский кабинет. — Привет, па. — Она чмокнула в розовую лысину менеера ван Блоома. — Ну что, муниципалитет согласился увеличить нам ассигнования?

— От них дождешься! — с досадой произнес ван Блоом, бросая на стол письмо от городских властей.