Он взглянул на часы и добавил:

– И я считаю, что тебе следует сделать это, как можно быстрее, потому что мне уже скоро грузиться в мой зелененький поезд.

– Брайтова болезнь, — сказал Бен. Он вновь рассмеялся, на сей раз как прежний Бен, и не сразу сумел остановиться. — Джо, я не знаю, как тебе рассказать. Меня переполняют воспоминания, не принадлежащие мне. Вот эти каштаны, которые ты мне дал — я съел их в этом времени, но ощутил их вкус и в другом. Кто-то там ощутил их вкус.

У Фаррелла подлинным образом отвисла челюсть — ощущение для него совершенно новое.

– Там у всего иной вкус, Джо. Там другой свет, другие созвездия, другие выражения лиц, Господи, да они даже свистят по-другому. По-другому чувствуют. Люди не видят снов так, как мы их видим. Ничего похожего на нас, ничего, — голос Бена звучал достаточно ровно, но челюсти постукивали одна о другую. Он продолжал: — Мне иногда снятся его сны, и я не способен сам выбраться из них, не могу проснуться. Не будь рядом Зии, я бы и не проснулся. И никто бы ничего не понял.

– А рядом с Эгилем есть кто-нибудь? Когда он видит твои сны? — Бен заморгал и нахмурился, словно не расслышав вопроса. Фаррелл сказал: — Техника, вот что мне нужно. Процедура. Произносишь ли ты «Сезам», выпиваешь ли какую-то мерзопакость или спокойно стоишь и определенным образом представляешь себе Эгиля. Расскажи же мне, Бен.

Гиеновые собаки взволнованно приплясывали за прутьями, томимые мрачным нетерпением. Фарреллу казалось, что от них исходит смрад крови, конского навоза и шоколада, он мельком задумался, не учуяли ль они Эгиля, хотя бы как нечто, способное наполнить трепетом их девственный разум. Бен молчал, глядя на них. Фаррелл увидел, что его начальник, робко подбирается к нему и Бену, делая вид, что изучает содержимое мусорных урн.

– А Лига? Это с нее все началось, с того, что ты изображал Эгиля в Лиге? Она вас и связала друг с другом?

Бен, медленно опустил руки, не отрывая от них глаз, будто Железный Дровосек после смазки.

– Лига облегчила дело. Знаешь, как клуб знакомств, — теперь Фарреллу пришел черед удивленно заморгать. Бен криво улыбнулся. — Ну, взаимопонимание. Обстановка сочувствия. Уютное осознание того, что тебе могут задать лишь строго определенные вопросы. Нет, Джо, ты переставил причину со следствием. Мне пришлось выдумывать Эгиля для Лиги — как персонаж, этот их личностный отпечаток — единственно ради уверенности, что как бы он себя ни повел, все будут думать, будто это по-прежнему я, изображающий викинга. Лига предоставила нам место, в котором мы можем встречаться, понимаешь? — место, в котором никому не придет в голову, что я спятил. Как бы ни повел себя Эгиль.

Фаррелл отступил, пропуская грузную женщину, передвигавшуюся с помощью рамки, в какой осваивают науку хождения младенцы. Женщина скосилась в сторону гиеновых собак и наморщила нос.

– Вы бы их все-таки мыли время от времени, — сказала она Фарреллу. — Кому может понравиться такая вонища? Люди, вроде вас, никогда о других не думают.

По пятам за ней, захлебываясь слюной и источая мускусные ароматы, проследовали двое укутанных недорослей, а за ними появился начальник Фаррелла, со значительной миной постучал себя по часам, полуприсел, согнув ноги в коленях, и осведомился:

– Ду-дуу? Чуф-чуф? Динь-динь?

– Динь-динь, пожалуй, будет точнее всего, — серьезно согласился Фаррелл. — Я вот только друга провожу до машины.

Начальник наладился возражать, но Фаррелл пояснил:

– Его что-то подташнивает, видимо, отравился в «Кладбище слонов», — и оставил начальника в тревоге взирать им вслед, пока они покидали отгороженный участок с вольерами.