– Зия, сорока восьми часов многовато для заседания кафедры, но как раз хватает, чтобы превратить Бена в пропавшего без вести. По-моему, нам следует обратиться в полицию.

– Нет, — глядя в огонь, сказала она. — Никуда мы обращаться не будем.

– Когда я увидел его в Бартон-парке, он меня не узнал. Об этом я тебе не рассказывал.

– Тебе и не нужно было рассказывать.

Фаррелл принял ее спокойствие за снисходительность и вдруг обнаружил, что его охватывает безудержный гнев.

– Разумеется, мне не нужно было рассказывать, — передразнивая ее, выпалил он. — Разве мадам Ля Зонга можно чем-нибудь удивить? У тебя же в кухонном эркере прямой провод из космоса, и боги дважды в неделю выходят на связь, а твое кресло-качалка опутано вечной пеленой дьявольской тайны! Только мне наплевать на все это, я знать не хочу устройства вселенной — вращается ли она за большие деньги или так, от нечего делать. Я просто немного тревожусь за своего друга, только и всего.

Зия расхохоталась еще о того, как он закончил — грубым и щедрым хохотом, заставившим и огонь пригнуться и захихикать. Фаррелл, сообразив, что она пытается встать, подсунул Зие под локоть ладонь, дабы она могла на нее опереться. Вес, обрушившийся на ладонь, оказался столь велик, что он едва не повалился на Зию; на миг его охватил ужас, какой одолевает утопающего. Ощущение это исчезло, как только Зия выпрямилась, ничем не показав, что заметила его неловкость или испуг.

– Как мило, — сказала она. — Бен был прав, чтобы разозлить тебя, надо как следует потрудиться, но зато труды вознаграждаются сторицей.

Уже не смеясь, она сжала его предплечье.

– Прежде всего, я не вижу ни в окно, ни из кресла ничего такого, чего не способен увидеть любой другой человек. Это чистейшая правда, и должна тебе сказать, правда чертовски обидная. Что же до тайн и посещений, — тут уголки ее губ поползли вниз и ползли, пока Зия не обрела сходство с Уинстоном Черчиллем, пародирующим греческую трагедийную маску, — сожалею, но за долгое-долгое время боги не прислали мне даже открытки. Возможно, они попросту потеряли адрес, который я им оставила, когда переезжала.

Она ласково встряхнула Фаррелла, показав в усмешке мелкие белые зубы и так повернув лицо, чтобы подставить жестокому свету все его рытвины и ямы — подобно тому, как загнанный волк подставляет горло автоматическому милосердию курка.

– Я старая женщина, имеющая молодого любовника, — произнесла она. — Вот и вся история, Джо. И я сказала тебе об этом еще в то утро, когда мы с тобой познакомились.

Она стояла так близко к нему, что он ощущал аромат черного кофе, который она пила беспрестанно, еле слышный запах запутавшегося в волосах дыма и исходящий от рук лоснистый, муксусный душок земляничного дерева.

Фаррелл спросил:

– Сколько это уже продолжается? Давно он вот так бегает по лесам, играя в Эгиля Эйвиндссона, раззоряющего монастыри?

Насмешливая, открытая улыбка Зии искривилась, как сломанная нога.

– Если ты говоришь о Лиге, то он состоит в ней всего лишь год или чуть больше: сражается в их потешных войнах, участвует в турнирах, — всякий раз, как речь заходила о Лиге, Зия принимала ровный и отчужденный тон. — А вот Эгиль — другое дело. Эгиль гораздо старше этого.

Она вдруг выпустила руку Фаррелла и резко отступила от него, споткнувшись о спавшую под шахматным столиком овчарку. Брисеида, исторгнув из себя вопль, приберегаемый ею для землетрясений, трусливо шарахнулась к Фарреллу, уселась ему на ногу и мгновенно заснула. Зия, не отрываясь, смотрела Фаррелу в лицо.

– И Эгиль реален, — негромко, но отчетливо сказала она.