Она качает головой. Юнас достает из шкафчика стакан, выходит из кухни. Он не говорит ни слова, но едва заметно вскидывает подбородок: мол, идем со мной.

Первоначальная нервозность перерастает в раздражение, меж тем как она поневоле, словно дрессированная собачонка, молча идет за шефом по блестящему паркету и толстым коврам темного дома. Они минуют просторный холл, где огромная люстра свисает над круглым столом с вазой вянущих тюльпанов, рядом широкая величественная лестница ведет на темный верхний этаж. Справа от лестницы Карен замечает что-то вроде кабинета, а дальше впереди библиотека, мимоходом она видит зеленые честерфилдовские кресла, богато орнаментированный камин и темные книжные шкафы во всю стену, от пола до потолка.

Карен вспоминает робкую аккуратность безликой гостиной Сюзанны Смеед. Несмотря на десять лет брака, контраст между ее жилищем и домом Юнаса почти до боли резок. Очевидно, при разводе Сюзанна не получила из смеедовских богатств ни гроша.

Юнас проходит дальше, в большую прямоугольную гостиную, зажигает верхний свет. Карен невольно жмурится от ярких ламп, а комната разом отражается в длинной стеклянной стене. Она подходит к раздвижным дверям, секунду-другую смотрит в сад. К фасаду примыкает деревянный настил с превосходно оборудованной открытой кухней, где под сводчатым черепичным навесом теснятся громадный гриль и блестящая утварь. Наискось справа — длинный обеденный стол на двенадцать персон, а возле бассейна — удобные шезлонги под большим зонтом.

Ему бы не мешало сложить зонт, думает она. Скоро ветер усилится.

Совсем зеленый еще и мягкий газон отлого спускается к морю. Карен отсюда не видит, но знает: там, внизу, частный песчаный пляж; прошлым летом она завидущими глазами рассматривала его со стороны моря, когда проезжала мимо на моторке. Большинство здешних вилл имеют собственные причалы, где пришвартованы эксклюзивные катера и яхты, ждущие, когда в конце сезона их отбуксируют к верфи в полутора километрах дальше на запад.

Карен поднимает взгляд к горизонту, где под быстро мрачнеющим небом море уже стало иссиня-серым. И тотчас она замечает, как зонт содрогается от порыва ветра и первые капли дождя падают на серебристо-матовую поверхность столешницы из кумару. В самом деле, надо бы сказать ему, чтобы сложил зонт, думает она.

Но обернувшись, видит, что долговязый Юнас Смеед уселся в одно из четырех светло-серых кресел. С виду небрежно полулежит, вытянув ноги. Одна рука свисает с подлокотника, пальцы почти касаются пола, другая придерживает на груди стакан с виски.

— Ну что, Эйкен, — с расстановкой произносит он. — Как ты намерена с этим разбираться?

— Ты же понимаешь, мне необходимо поговорить с тобой…

– “И… о… начальника отдела”. Как говорится, можно поздравить. Отличный денек на работе, а?

— Кончай. Это не мой выбор.

— Но тебе нравится. Признай, чего там.

— А как же. Я безумно наслаждаюсь каждой секундой.

Она тотчас жалеет о сказанном, знает, что при первом удобном случае Юнас отпарирует удар.

— В точности как нынче ночью. Кстати, почему ты сбежала, не попрощавшись?

— А как ты думаешь? Все это была ошибка. Огромная ошибка, о которой, надеюсь, мы оба поскорее забудем. Ладно?

Юнас Смеед слегка выпрямляется, отпивает большой глоток виски. Затем смотрит ей прямо в глаза и невесело улыбается уголком рта.

— Ладно. Что ты хочешь знать?

Карен откашливается, нащупывает в кармане блокнот, секунду медлит и решает не доставать его. Положение и так достаточно напряженное, и лишний раз подчеркивать перестановку в иерархии рискованно. Ответы на те немногие вопросы, какие она сейчас задаст, вполне можно запомнить.