Эджмонт качнулся к Александре и усмехнулся:

— Моя красавица дочь! Наслаждаешься вечером?

Схватив отца за руку, она затащила его в самый угол зала:

— Ты ведь обещал не пить!

— Я и не пил. Клянусь, Александра! Ни единой капли.

— От тебя омерзительно несет виски, и ты шатаешься, — упрекнула дочь. Ее лицо стало мертвенно бледным, но, главное, она была унижена и встревожена.

— Я не брал в рот ни капли виски, — нечленораздельно произнес отец. — Только немножко джина.

— И чем это лучше? — Александра твердо взяла Эджмонта под руку, но он все равно чуть не рухнул на нее. Покачнувшись под весом грузного отца, который Александра просто не в силах была удержать, она ударилась о стену и покраснела от стыда. — Отец, ты должен уехать. Ты не можешь оставаться здесь в таком состоянии.

— Еще слишком рано, чтобы уезжать, моя дорогая. В игровой комнате как раз раздают карты! — Он попытался оттолкнуть дочь и снова чуть не упал.

Александра поняла, что на них обращают внимание. Крепко сжав руку Эджмонта, она попыталась поставить его прямо. Отец обрел подобие равновесия и застыл на месте, опасно покачиваясь, — Александра не знала, сумеет ли когда нибудь простить ему этот позор.

— Ты хорошо проводишь время, не так ли? — ухмыльнувшись, спросил отец.

— Да, я великолепно провожу время, — резко бросила она, судорожно решая, можно ли постараться сразу, без лишней суеты, вытянуть его из комнаты. Вряд ли это получилось бы: Александра была недостаточно сильной для этой непростой задачи.

— Что ж, это хорошо. — Эджмонт неожиданно вырвался из ее рук и уже сам ударился о стену. — Упс!

Разъяренная, с пылающими от гнева щеками, Александра снова схватила руку отца и перебросила ее через свои плечи.

— Мы уезжаем, — объявила она, стараясь говорить как можно спокойнее, что в таком взбешенном состоянии было ох как непросто.

— Я не хочу уходить, — упирался отец. — Там карты!

Александра укоризненно взглянула на Эджмонта, и, когда он расплылся в пьяной улыбке, к ее глазам подступили слезы. И ради этого отец каждую ночь уезжает из дома? Его поведение разбивало дочери сердце. Больнее всего было осознавать то, что, будь мать жива, пагубное пристрастие Эджмонта к алкоголю никогда не вышло бы из под контроля.

— Вы позволите? — раздался вдруг рядом голос герцога Клервудского.

Александра так и застыла на месте. Она немного помедлила, пытаясь унести на себе половину веса отца, удержать его руку на своих плечах и смахнуть с глаз рассыпавшиеся в беспорядке волосы, и подняла взор…

На нее взглянули ярко синие глаза герцога. На его красивом лице не было ни тени презрения или снисходительности. Казалось, этот крепкий человек был высечен из камня, он выглядел прочным и стойким, как Гибралтарская скала.

Александра почувствовала, как сердце едва не взорвалось в груди.

— Прошу прощения?

— Разрешите мне немного вам помочь? — ослепительно улыбнулся Клервуд.

Против такой улыбки не смогла бы устоять ни одна женщина. Александра с трудом подавила в себе желание сбросить пьяного отца в сильные руки спасителя и разрыдаться. Вместо этого она лишь надежнее закинула руку отца себе на плечи, высоко вскинула голову и несколько раз моргнула, стараясь прогнать коварные слезы. Продемонстрировав свою решимость, Александра вдруг поняла, что не сможет вынести отца из комнаты и уж тем более вытащить его из дома. Но хуже всего было то, что Клервуд, самый сногсшибательный мужчина из всех, на кого она когда либо обращала внимание, был свидетелем ее унижения.