— К моему глубокому сожалению, сир, — начал премьер-министр глухим голосом, — я приношу вам плохие новости.

— Плохие новости? — Принц-регент явно не ожидал услышать ничего подобного.

— Несколько часов назад, — продолжал премьер-министр, — нам сообщили, что его величество оказался втянутым в бесчинства, имевшие место вчера вечером в центре города.

Принц-регент напрягся, но не произнес ни слова.

— Осколком стекла его величеству перерезали яремную вену. Это случилось, вероятно, поздно ночью. Когда его величество обнаружили утром, он уже истек кровью.

В комнате воцарилась тишина. Казалось, ни принц Шандор, ни Зошина не могли ни шелохнуться, ни даже дышать.

Но тут премьер-министр громко провозгласил:

— Король умер! Да здравствует король!

Он опустился на колено и поцеловал руку принца-регента.

Перед ней расстилалась великолепная панорама. Высокие горы и долина у их подножия белели, покрытые снегом. Озеро, над которым стоял этот огромный дом, отражало стальное зимнее небо.

Над озером клубился прозрачный туман, который образовывался, когда горячий пар, поднимавшийся от воды, смешивался с холодным воздухом.

Все окружающее казалось сказочным, нереальным. Будто продолжением волшебного чуда, ощущение которого переполняло ее.

Сзади подошел муж, и она повернулась к нему:

— Как же здесь красиво… Даже лучше, чем вы рассказывали мне! О Шандор, неужели все это правда?

— Правда, моя любимая, разве ты забыла, что ты моя жена?

— Как же могу я… забыть? Мне казалось, эти месяцы вынужденного ожидания никогда не кончатся, и может случиться, что… вы забудете обо мне!

— Это невероятно, но я испытывал нечто подобное. Эти семь месяцев тянулись, как семь столетий, но я не осмелился сократить этот срок, — улыбнулся он в ответ.

Зошина засмеялась:

— Папа и так был шокирован, что не назначили традиционный год после помолвки.

Король улыбнулся снова:

— Я проявил небывалое красноречие, убеждая всех, что стабильность важнее традиционного протокола. Парламенты обеих стран согласились со мной, поэтому твоему отцу пришлось сдаться.

— Вы хотите сказать… маме! — озорно заметила Зошина. — Но ей-то хотелось поскорее избавиться от меня. Она только обрадовалась сокращению сроков.

— Не могу в это поверить.

— Но так оно и есть. Каталин сказала, что я невероятно похорошела от счастья, которое переполняло меня. Мама просто не могла больше переносить мое присутствие.

— А отчего ты была так счастлива? — серьезно спросил король.

— Ну… вы же знаете! Я же была влюблена… неистово, безумно влюблена в того, за кого мне суждено было выйти замуж!

Она говорила с такой страстью, что король обнял ее и крепко прижал к себе.

Потом снял с ее волос капюшон, отороченный лисьим мехом, и стал расстегивать горностаевую шубку.

В ней Зошина ехала по улицам, которые заполняли приветствовавшие их толпы людей, когда молодожены направлялись к железнодорожной станции, где специальный королевский поезд поджидал их, чтобы увезти к дому Шандора у озера.

На последнем участке этого пути их ждали сани, запряженные двумя великолепными лошадками, которые понесли их по заснеженной дороге с такой скоростью, что дух захватывало. Зошине показалось, что их несла колесница богов.

Откинувшись на шелковые подушки, укрытая меховой полостью, она крепко держала за руку короля, и все, что случилось после приезда в Дьер, казалось ей сном.

Когда она вернулась в Лютцельштайн вместе с бабушкой, ей было трудно притворяться, будто она сожалеет о гибели короля Георгия.