Маргарет Толливер с неудовольствием вернулась мыслями к насущным проблемам. Ее единственный сын – пример человека, в чьей жизни нет никакого порядка. Подумать только, ему уже далеко не двадцать пять, а его личная жизнь по-прежнему является источником бесконечных сплетен для всех средств массовой информации. Его карьера под угрозой. И он имеет наглость не отвечать на ее телефонные звонки!

Хорошо, что Алан Дитто всегда находит время, чтобы выслушать ее. С тех пор как Алан сделал свое заявление о том, что устал и не желает баллотироваться в сенат, она звонила ему уже три раза. Честно сказать, Маргарет не одобрила столь необдуманный шаг. Он швырнул это свое заявление в политический механизм штата Индиана как мальчишка, который из озорства бросает кирпич в лобовое стекло машины, несущейся на полной скорости. Маргарет упрекнула Дитто в том, что он не счел нужным предупредить ее сына, и Алан отговорился каким-то смехотворным предлогом. Сказал, что забыл. Он всем и каждому повторял, что смертельно устал от Вашингтона и желает вернуться домой. Уж ей ли не знать, что его слова чушь полнейшая! Этот старый ржавый гвоздь считает, что ее сын недостоин занять место в сенате. А сам-то хорош! Маргарет была в курсе всех сплетен о личной жизни Алана Дитто. Нужно сказать, что со времени смерти жены два года назад жизнь сенатора стала гораздо более разнообразной и менее достойной.

Маргарет кивнула своим мыслям. Да уж, после смерти Клары Дитто расцвел буквально на глазах. Он вел веселую жизнь, вовсю пользуясь своим положением вдовца. Впрочем, даже она, Маргарет, не хотела обвинять его. В чем-то беднягу можно было понять и даже пожалеть. Его жена всегда была со странностями, но в последние годы состояние ее только ухудшалось. Фобии Клары Дитто прогрессировали, и уже за несколько лет до ее смерти Алан на всех мероприятиях появлялся один. Точно, он никуда не водил жену с того инцидента в Белом доме. Среди своих этот случай был известен как скандал из-за алюминиевой фольги 1991 года.

В тот год любимый муж Маргарет, Гордон, был еще жив, хотя здоровье его уже начало ухудшаться. Но на памятном приеме в Белом доме они были вместе. Какой-то глупый официант – наверное, недавно начал работать – пересек комнату, где проходил официальный обед, с листом фольги в руках. Черт его знает, зачем ему понадобилась эта штука, никто из присутствующих этого так и не узнал. Но Клара увидела лист фольги, блестевший в руках официанта, и устроила истерику прямо на глазах у президента, первой леди и каких-то важных иностранных гостей… Даже сейчас, столько лет спустя, Маргарет испытывала чувство стыда и неловкости, вспоминая, как Алан уводил жену из зала, а она что-то причитала, и глаза ее были бессмысленно выпучены, рот приоткрыт и слюна капала на корсаж платья. А платье у нее в тот день было чудесное… от Диора.

Клару было жаль, но Маргарет видала и не такое. Политика требовала от человека огромного напряжения. Многие не выдерживали подобной жизни.

Маргарет обвела взглядом гостиную, задержавшись на небольшом, но изысканном фонтане в центре зала. Гордона давно нет, но она, Маргарет Дикинсон-Толливер, по-прежнему ведет активную светскую… можно сказать, даже политическую жизнь. Сегодня к обеду были приглашены члены совета директоров «Гарден-клуба». Меню она уже утвердила и наряд выбрала: специально купила костюм цвета дыни – очень модно в этом сезоне. И к нему пастельных тонов шелковый шарф от Шанель. Надо будет дать кое-какие последние указания относительно фарфора и столового серебра, но это еще успеется. А пока Маргарет Толливер вполне могла позволить себе поболтать.

На столе перед ней лежали стопка свежих газет, телефон, а также стоял открытый ноутбук. Маргарет протянула унизанную кольцами руку, взяла телефон и набрала номер сына. Само собой, она услышала лишь его послание на автоответчике. Джек пытается избегать мать. Вот уже двадцать лет.

– Джек, это я, мама.