— Меч. Он мне не знаком, я лишь видела, как он входит в тебя. — Шинид сглотнула вязкую слюну. Силой воображения она вернула ужасную картину, и с ней вернулись панический ужас и боль. — Я не могу разглядеть, кто его держит, он находится вне поля моего зрения, или я не помню его, но знаю: в этом сне есть что-то, что я должна увидеть.

— Любой меч опасен, и я буду очень осторожен с каждым из них.

Шинид оттолкнула его:

— Ты надо мной смеешься!

Шинид попыталась вырваться и слезть с его колен, но он ее не отпустил.

— Я не смеюсь над тобой. Но это ничего не меняет. Мы оба знаем, что кто-то хочет остановить нас, а мы уже почти завершили то, ради чего предприняли это путешествие.

— Значит, мы едем в Англию?

— Да.

От этого ей не стало легче, ибо она знала, что беда следует за ними по пятам.

— Ты не поедешь к Рианнон, как хотел?

Она почувствовала, как он напрягся. Он отстранился; если бы он не боялся ее обидеть, он бы ее оттолкнул. Она прикоснулась к его лицу, осторожно повернув его к себе.

— Ты попросил меня поделиться с тобой, а сам не хочешь быть откровенным.

Внезапно он ссадил ее с колен и встал.

— Это тебя не касается.

— О Боже, я еще не встречала такого упрямца!

— Кто бы говорил! Сама-то ты… Шинид уже накинула плащ на плечи.

Коннал замер. Взгляд его медленно поднимался от ее ног все выше, путешествовал по бледной плоти, которую, она не спешила прикрыть. В нем забурлило желание. Он был даже рад тому, что она наконец запахнула плащ, но образ ее прекрасного тела с тонкой талией и налитой грудью уже отпечатался в его мозгу. «Я точно сойду с ума», — подумал он обречено.

— Да, Пендрагон, ты упрямец, — повторила она, запахивая плащ на груди. — Слишком твердолоб, чтобы понять, что я не желаю тебе зла. Чтобы понять, что пора бы начать мне доверять.

— А ты мне доверяешь?

Она посмотрела на него так, будто у него выросли крылья.

— Я вижу этот сон едва ли не каждую ночь. То, что я видела, непременно случится, и не утешай себя надеждой избежать поединка. Вопрос в том, сумеешь ли ты отразить удар. Я не хочу твоей смерти и поэтому откровенна с тобой, ведь это вопрос твоей жизни и смерти, а не вопрос доверия. Но если ты не хочешь сказать мне о том, что тебя гнетет, так какой вывод я могу сделать?

Коннал прищурился.

— Мои дела с Рианнон тебя не касаются. Я не собираюсь решать с ней вопросы жизни и смерти — ни твоей, ни чьей-либо другой!

Шинид обошла кровать и села на стул у очага. Рядом стоял низкий узкий столик для трапезы. Шинид щелкнула пальцами, и свечи на столе вспыхнули.

— Не так я хотела бы… — «Найти любовь», — подумала она, но вслух произнесла: — выйти замуж. — Она налила немного вина из кувшина в деревянную чашу и осушила ее до дна. Затем поднесла руку к огню, и пламя ожило, заиграло, принялось усиленно лизать деревянное полено.

— Осторожно, ты спалишь замок. Действительно, каминная полка покрылась копотью.

— Возвращайся к себе, Коннал.

Он подошел к столу, провел рукой по столешнице.

— Ты злишься на меня. — Можно представить, в какую она придет ярость, когда узнает, что отец без ее ведома подписал брачный контракт. Для нее не важно, что де Клер поступил так лишь для того, чтобы развязать ему руки, чтобы он мог защитить ее, если будет нужно.

— Ты не понимаешь, как меня раздражает твоя манера недоговаривать, постоянно что-то утаивать от меня.

— Просто не все тебе надо знать. — А ему не стоит помнить.

— Мне небезразличен тот мужчина, которого я вижу перед собой, а не тот юнец, который покинул родину тринадцать лет назад.