|
Он смотрел ей в глаза, когда она нежно, словно перышком, пробегала пальцами по мозолям, оставленным латами, затем, когда она нагнулась, чтобы обвести влажный круг вокруг его плоского соска, с шумом втянул ртом воздух. Справившись с застежкой, он потянул ее платье вниз. Грудь ее вырвалась из оков, и соски прижались к его груди. Он не спеша, опускал платье все ниже. С трудом сдерживая дыхание, он смотрел, как, призывно шурша, ткань медленно скользит вниз, открывая взору маленький круглый живот, затем темно-рыжий треугольник у скрещения ног, и вот наконец платье лежит на земле.
Коннал смотрел на нее не отрываясь, любуясь изгибами ее тела, долинами и холмами, и лишь потом встретился с ней взглядом. Она придвинулась к нему еще ближе, и он провел ладонью от ее тонких лодыжек к бедрам. Она коснулась его волос, и он прижался лицом к ее плоскому животу, сжимая ладонями ее ягодицы и дрожа от счастья и желания. — Я люблю тебя, — прошептал он и провел языком по гладкой коже ее живота. По тонкому шраму, оставленному плетью, единственному, что портило ее безупречное тело. Он поднял голову и заглянул ей в глаза. Она смотрела на него и дышала с трудом, и руки ее жадно шарили по его лицу. С жадностью и жаждой удовольствий. Затем он раскрыл лепестки ее тайных губ и попробовал их на вкус. Она закричала, и лес ответил ей эхом. Он ласкал ее губами, он гладил ее, проникая все глубже, и она дрожала от его прикосновений. Она изогнулась, и он поймал ее тайный пульс. Он пил ее сладость, и бедра ее извивались под ним, и он давал ей все больше и больше, утоляя ее страсть. — Коннал! О, Коннал! Шинид погрузила пальцы в его волосы, она горела в огне, она вся была в огне. Тело ее изгибалось, послушное его воле. Она была беспомощной, но эта беспомощность оказалась прекрасна. — Звезды мои, я никогда не испытывала такого… — То ли еще будет, — пообещал он, целуя ее. Шинид почувствовала, как его плоть, отвердевшая как камень, прижалась к ее животу. Он был готов проломить барьер немедленно, войти вглубь, но не стал идти на поводу у желания. — Я слишком долго ждал этой ночи, Шинид. Я хочу насладиться тобой сполна. Она улыбнулась, обмякла, позволив ему ласкать ее грудь, играть ее сосками, превращая их в крохотные тугие шарики, заставляя ее извиваться и просить пощады. Кожа ее влажно блестела. Она ощущала твердость его восставшей плоти и сжала его бедрами, моля войти в нее, но он отказывался, усмехаясь, и Шинид казалось, что все тело ее стало мягким, как воск, что она тает, течет, переполненная нежностью. И тогда она протянула руку и сама схватила его. Он замер, с трудом глотнул воздуха и встретился с ней взглядом. — Ты меня не слушаешь, — тихо пробормотал он. — Еще как слушаю. Она нисколько не сожалела о сделанном: в глазах ее не было раскаяния, но в них была любовь. Шинид ласкала его дерзко, смело, узнавая на ощупь его форму и его нежность. Он боялся шевельнуться. Мускулы его сжались в тугой ком, а она играла с ним, подвергая сладкой пытке. Он сжимал зубы, чтобы удержать над собой контроль, но, по правде говоря, ему нравилось, что она совсем не походила на застенчивую скромницу. Впрочем, он и не ожидал, что она будет вести себя в такой ситуации, как испуганный зайчонок. Шинид была дитя природы, дикой, необузданной. Она провела головкой его члена по своему животу, и Коннал понял, что больше не выдержит. — Ты лишаешь меня мужества. — О нет… Никто из них не заметил, как плащи их сами собой разостлались на зеленом ковре пушистого мха, никто не заметил, как покрылись листвой деревья. Он видел только ее, чувствовал только ее, пил ее сладость, и крики ее, и вздохи разжигали его. Он сел на корточки, и бедра его прижались к ее бедрам, и, удерживая ее взгляд, он опустился на нее сверху. Он коснулся своим копьем самого тайного места ее тела, и она дернулась, как стебель травы под напором ветра. |
