И этого он ей не простит.

Коннал распахнул дверь и направился к родителям Шинид, стоявшим возле очага.

Фиона посмотрела за его плечо:

— Где она?

— Исчезла.

— Исчезла? Что ты ей сказал?

— Правду. Что мы должны стать мужем и женой и она не может ничего изменить.

Фиона со стоном повернулась к мужу:

— Господи, неужели, чтобы называться истинным рыцарем, человек должен стать бесчувственным и бестактным? — Покуда Рэймонд подыскивал слова в свое оправдание, ибо именно он сделал из Коннала рыцаря, Фиона снова повернулась к Конналу: — Что еще?

— Простите, миледи, но я бы предпочел, чтобы это осталось между мной и Шинид.

— Тогда не надо было так кричать, — вклинился в их разговор неожиданно выросший за спиной Коннала Гейлерон.

— Милорд, — начал было Коннал, изо всех сил стараясь сохранить любезный тон. — Зачем было давать женщине право хозяйничать и распоряжаться на этой земле?

Рэймонд непонимающе вскинул бровь.

— Я хочу сказать, почему бы не оставить это право мужчине? Как принято в Ирландии.

Фиона пристально посмотрела на Коннала.

— Ты не знаешь почему? Женщины, — чеканя слова, заговорила Фиона, — не любят воевать. С тех пор как Шинид взяла бразды правления в свои руки, на нашей земле царит мир.

— Наверное, успешно править ей помогает магия? Фиона удивленно округлила глаза.

— Ты вновь меня удивил, Пендрагон. Магия едва ли может в этом помочь. Свободная воля — это не та стихия, которой можно управлять.

Коннал осознал свою ошибку и почтительно поклонился миледи, в душе радуясь тому, что суета и шум, сопровождавшие подготовку к пиру, несколько смазали впечатление от его слов.

— Простите, миледи, я не хотел никого обидеть. Фиона милостиво кивнула.

— Ты все еще цепляешься за старые обиды, Коннал, а старые обиды имеют свойство притягивать новые.

Коннал вздохнул и потер лоб. «Здорово, — подумал он. — Теперь я разгневал вторую колдунью и отца первой». Он не мог понять, как случилось, что он потерял контроль над ситуацией. Ответ пришел скоро: это все Шинид со своим колдовством. Он поклялся себе, что не будет реагировать на ее обвинения, но, видно, напрасно. Эта женщина играла на его нервах, как арфистка на струнах. И от ее игры душа у него болела.

— Мне надо поговорить с ней прямо сейчас, Фиона схватила его за локоть, не дав уйти.

— Зачем тебе это?

— Мы должны договориться. Вы поймете, вы ведь тоже были в такой ситуации, когда король велел Рэймонду взять в жены ирландку. Я должен… мы должны повиноваться.

— Да, это я понимаю, но какие чувства ты к ней испытываешь?

Коннал кашлянул и неожиданно хриплым голосом сказал:

— Ничего из того, что можно назвать нежными чувствами. Черты лица Фионы заострились. Взгляд ее пронизывал.

Рэймонд, скрестив руки на груди, молча наблюдал за происходящим.

— Я никогда не обижу ее, не причиню вреда, и я хочу, чтобы вы это знали. Правда, начало получилось не очень хорошим.

«Не очень хорошее начало — слишком мягко сказано», — подумал Коннал. Скорее надо признать, что с момента его появления здесь у них с Шинид все получалось из рук вон плохо. Но и тогда, тринадцать лет назад, все закончилось не лучше, чем началось теперь. Он вспомнил, как Шинид девочкой криками ободряла его во время тренировок. Она мешала ему сосредоточиться, она мешала ему общаться со сверстниками, ибо они смеялись над ним, дразнили за то, что завел себе такую подружку. Сколько раз ему приходилось драться из-за нее! Он должен был трудиться втрое упорнее остальных, чтобы его не считали любимчиком наставника.

Ему пришлось ее оттолкнуть.