— Нет, — с тихим вздохом ответила она наконец, — другого нет.

Сейчас нет, подумал Коннал, но раньше был. Он прочел в ее взгляде, в мелькнувшем отражении давней боли. Он явствовал ее боль, хотя и не знал, откуда она пришла. Он едва и не физически ощущал рубцы на ее душе, оставленные нанесенными кем-то ранами, так до конца и не зажившими. Коннал растерялся, не готовый к такого рода ощущениям, отвернулся, спрятал взгляд. Чувствуя так глубоко и остро, он становился уязвимым, что недопустимо для воина и рыцаря. Сердце не закуешь в латы. Стоит открыть его — и ты погиб.

— Хорошо, — мрачно бросил он, оглядывая зал поверх ее плеча. — Я не хотел бы из-за тебя кого-то убивать.

— Упаси Бог!

Тогда он встретился с ней взглядом, и этот взгляд пригвоздил ее к месту.

— Не сомневайся, Шинид. Надо будет — я это сделаю. В сердце ее нежданно поднялась волна нежности.

— Ты принадлежишь мне! — отчеканил он — и волна обрушилась вниз.

— Я не чья-то собственность! — Шинид гордо расправила плечи.

— Многие хотят обладать тобой или убить тебя за то, что ты собой представляешь.

— Я живу ради них. — Шинид обвела рукой зал. — Ради моего народа. Ради этой земли. Едва ли магия способна помочь мне лично, и все же она — часть меня, часть моей души. Она у меня в крови. — Она смотрела ему в глаза, спрашивая себя, способен ли он понять ее, и гадая, куда делся тот мальчик, что некогда понимал ее сердцем, которому ничего не надо было объяснять. — А мужчинам нужны мои дары, но не я как женщина. Я очень хорошо осведомлена о грозящих мне опасностях, Пендрагон.

— Называй меня по имени, Бога ради!

— Конналом звали мальчика, которого я когда-то любила. Пендрагон — мужчина, до которого мне нет дела и которого я знать не хочу.

Коннал поморщился, но взгляда не отвел.

— Ты узнаешь меня, Шинид. Хорошо узнаешь.

Он приблизился к ней вплотную, так что тела их соприкоснулись.

— Узнаешь так, как жена узнает мужа.

Именно его взгляд, почти хищный, и эта поза, поза хищника, вызвали в ней прилив жара, и мурашки побежали по спине.

— Мы не созданы друг для друга, рыцарь. В юности мы обижали друг друга и гневались друг на друга, но у нас по крайней мере была общая родина. Теперь же мы вообще стали чужими — ты стал англичанином, я осталась ирландкой. Моей Ирландии от такого союза проку мало. Я, во всяком случае, смысла в этом не вижу. Ни для Ирландии, ни для себя.

Шинид обошла его, стараясь не задеть даже кончиком платья, и направилась к столу посмотреть, как идут приготовления к пиру.

После ее ухода остался пряный аромат роз и гвоздики. Коннал смотрел ей вслед. Мысли и чувства его находились в непримиримом противоречии. Любопытство разыгралось в нем с такой силой, что он был готов прямо сейчас потащить ее в какое-нибудь укромное местечко и потребовать выложить начистоту все о том мужчине, за которого она чуть не вышла замуж. Но он знал, что Шинид ему ничего не скажет. Он услышит лишь новые оскорбления. И от этого гнев его грозил выйти из-под контроля.

— Ты самый удачливый мужчина на свете, господин.

Коннал ответил Наджару долгим тяжелым вздохом. Быть может, во всем королевстве только он один и согласился бы по доброй воле взять в жены колдунью.

— В ней есть и страсть, и сердечность.

— Нисколько в этом не сомневаюсь.

Коннал сделал последний глоток, думая о том, проявит ли она тот же жгучий темперамент в брачной постели.

— Не позволяй гневу влиять на твои суждения, господин.

Коннал поставил чашу на стол. Он давно убедился в том, что Наджар наделен редкой интуицией, к которой стоит прислушиваться.