Клоду так хотелось прошептать свое «нет» нежно-нежно, сперва уткнувшись губами в ямочку на ее горле, потом скользя по обнаженному предплечью, шептать «нет», когда голова ее ляжет на его грудь, а он будет с ласковой теплотой целовать ее загорелую кожу. Он повторял бы это слово, перебирая пальцами ее золотые волосы, поглаживая стройные длинные ноги, медленно подбираясь к плоскому, гладкому животу. Он хотел бы выдохнуть свой отказ, касаясь губами полоски плоти, открывшейся между ее раздвинутых ног, сказать это «нет», сжимая губами самую сердцевину ее женского существа.

Клод бросил взгляд на разложенные перед ним карты. Линии на бумаге расплылись, и он крепко сжал веки, чтобы вернуть ясность зрению. Тут он услышал, как дверь тихо отворилась.

Алексис поставила поднос на свободное от карт место. Она надеялась, что Клод не заметит, как дрожат ее руки. Они начинали дрожать всякий раз, как она вспоминала о том, что сказал ей Лендис. Они дрожали сейчас, когда она исподволь смотрела на Клода, склонившегося над картами. Девушка предвкушала тот миг, когда он откроет ей то, что должен открыть. А что ждет ее после того, как слова эти будут произнесены?

Алексис спрятала руки в складки платья. Впрочем, она могла бы этого не делать, потому что капитан все равно не смотрел на нее.

— Я вернусь за подносом позже, — тихо сказала она. — Вы велели мне почистить ваши сапоги. Я могу их забрать, когда вы поужинаете?

— Да, а пока идите, — нетерпеливо ответил он. Отпустив девушку взмахом руки, Клод боковым зрением наблюдал за тем, как она шла мимо него к двери.

Алексис вернулась к себе в каюту, где ей давно пора было прибраться. С того момента, как она стала членом экипажа, у нее не было ни одной свободной минуты. На кровати Лендис оставил для нее пару брюк. Алексис примерила их, не снимая платья. Почувствовав, что брюки сидят как надо, Алексис с радостью сбросила платье и стала искать рубашку. Лендис не смог подобрать для нее подходящей, впрочем, не беда: у нее была рубашка Клода. Алексис накинула ее, закатав рукава по локоть. Посмотрев на себя в зеркало, она осталась довольна. Невольно вспомнился тот далекий день, когда ей впервые пришлось примерить такую же рубашку. Теперь мужской наряд уже не смог скрыть ее пола, как это было, когда Алексис исполнилось тринадцать. Наоборот, в какой-то степени он даже подчеркивал женственность форм. Сейчас не помогла бы ни стрижка, ни вязаная шапочка, не без удовольствия подумала Алексис. Она потребовала разрешить ей ходить в брюках не оттого, что не хотела признавать за собой права быть женственной, но лишь чтобы было удобнее работать. Белая рубаха только подчеркивала округлую линию груди, а брюки, давая простор движениям, ловко облегали бедра, обтягивали живот и ноги. Неохотно Алексис сняла с себя новую форму, решив сначала спросить у капитана разрешения носить его рубашку. Она умылась, смыв с лица следы копоти, оставшейся после чистки оружия, вымыла голову и заплела в косу еще влажные волосы, затем надела чистое платье. Когда Алексис посчитала, что у Клода было достаточно времени, чтобы справиться с ужином, она вернулась в его каюту забрать поднос и сапоги.

Оказалось, что капитан даже не дотронулся до еды, и она не оставила этот факт без внимания.

— Какое вам дело до того, ел я или не ел? — угрюмо полюбопытствовал он, откинувшись на спинку стула, сложив на груди руки и скептически глядя на девушку. Вероятно, он не верил в искренность ее заботы.

— По правде говоря, капитан, вашей гостье, или пленнице, как вам будет угодно, действительно должно быть все равно, ели вы или нет, поскольку причины отсутствия у вас аппетита вряд ли имеют отношение к ней лично.