Она долго молчала, потом заговорила очень тихо, так что он с трудом разобрал ее слова:

— Иногда, Уоррик, судьба ведет нас за собою, не спрашивая нашего желания, и мы не властны ее изменить. Пока еще я не знаю, тот ли вы, каким кажетесь мне, но я понимаю, что вам понадобилось немалое мужество для того, чтобы прийти сюда сегодня, и… это внушает мне уважение.

Они стояли совсем рядом, и Уоррика терзала мысль, что он не имеет права даже прикоснуться к ней.

— Надеюсь, у вас не будет повода жалеть о вашем сегодняшнем решении.

Арриан стояла со сплетенными пальцами рук, задумчиво глядя на дальние огни Эдинбурга. Ему, видимо, уже пора было уходить, но расставаться мучительно не хотелось.

— Вы решительно не можете плыть с нами на «Соловье»?

— Увы. Но скажите, почему у вашей яхты такое необычное название? — спросил он, тоже оттягивая минуту расставания.

— Этого никто не знает, кроме моих родителей. Видимо, тут что-то очень личное, поскольку они не поделились своей тайной даже со мной или с Майклом.

— Знаете, Арриан, мне никогда не приходилось видеть между супругами отношений столь нежных и уважительных, как между вашими родителями. Насколько мне помнится, у моих родителей все было иначе.

— Я выросла в лучах их любви и не представляю себе ничего иного. — Подняв лицо к собеседнику, она успела увидеть отблеск последних закатных лучей на его волосах. — Я желаю того же для нашего будущего ребенка, Уоррик.

— Теперь, вероятно, вы думаете о том, каким был бы ваш союз с Йеном… Я ведь лишил вас возможности осуществить ваши мечты.

Как объяснить ему, что Йен оказался совсем не таким, каким она его себе представляла?

— Моя мама всегда говорит: нужно принимать судьбу такой, какова она есть.

В голове у Уоррика вертелись слова, которые он хотел, но не мог выговорить.

— Я хотел бы сделать вашу жизнь прекрасной, — сказал наконец он. — Жаль, что дня нашей первой встречи уже не вернешь… Ведь все могло быть совсем по-другому.

Уоррик, лица которого в тени от паруса почти не было видно, держал Арриан за руку, и ей так хотелось шагнуть к нему ближе, чтобы он обнял ее и говорил, говорил ей о своих чувствах к ребенку… и к ней.

— Вернуть ничего нельзя, Уоррик. А если бы было можно — что бы вы сделали?

Он не задумываясь произнес слова, мучившие его уже давно:

— Я позволил бы вам уехать просто так, не делая вас матерью моего ребенка.

Арриан хотела услышать совсем не это.

— Теперь уже слишком поздно что-либо изменить. У вас появились жена и ребенок, которые вам не нужны… но я не жалею вас, Уоррик. Вы сами этого добивались.

Отпустив ее руку, он вцепился в поручни, так что у него побелели пальцы.

— Арриан, я не…

Арриан поежилась от порыва холодного ветра и плотнее закуталась в шаль.

— Вам, наверное, пора идти, Уоррик? Мы ведь скоро уже отплываем.

Уоррик долгим взглядом посмотрел ей в глаза и отвернулся. Когда он покидал яхту, навстречу ему по сходням поднимался какой-то незнакомец, и Уоррику пришлось отступить в сторону, чтобы с ним не столкнуться.

Он ушел, ни разу не обернувшись. Арриан смотрела ему вслед, когда к ней приблизился только что взошедший на борт человек.

— Леди Арриан, — заговорил он, и она узнала слугу Йена Макайворса. — Лорд Йен просил передать вам это письмо.

Она рассеянно взяла из его рук конверт, спустилась в свою каюту и, не распечатывая, бросила его на столик.

Часом позже Уоррик снова выехал на берег и остановился в тени портового склада. Когда «Соловей», подняв паруса, вышел в море, он кивнул Мактавишу и тронул шпорами лошадиные бока.