Продолжая сверлить меня ненавидящим взором, Грета обратилась к любовнику:

- Я видела, как он вошел в город, а потом шатался по улицам. Что-то купил на бензоколонке, но к телефону даже не приближался. Прикрытия, как в Стокгольме, не заметно. Я подождала в вестибюле, чтоб удостовериться. Никого.

- Надо уведомить Астрид, - рассудительно молвил Карл. - Она опасается, что завтра Хелм способен испортить всю музыку...

Грета нетерпеливо взмахнула рукой.

- Уведомим! Так ли, иначе ли, а командного своего поста в Лулео Астрид не покинет, время еще есть. Сперва покончим с мерзавцем, а потом уже доложим. Пускай сперва на вопросы мои ответит, ублюдок!

Снедаемый сомнениями Карл не унимался.

- Белено сообщить сразу. Астрид не понравится задержка, связанная с самоуправством.

- Не валяй дурака! Астрид приказала обезвредить этого типа на несколько часов, чтоб не вздумал вмешиваться. Мы его и обезвредим... навсегда. Не помешает никому!

Призадумавшись, Грета неохотно согласилась:

- Убивать, наверно, и впрямь нельзя. Но если пленник сопротивляется, он может и пострадать в схватке, правильно? Тем хуже для него, а демонстрация в Лаке-форсе все равно состоится... Пусть выложит, куда скрылся второй, который... меня...

- Не выложит, - сказала Карина.

- Как это?

Грета уставилась на маленькую блондинку с недоумением.

- Как это, не выложит?

- Очень просто. Он собственными руками застрелил напарника.

- Не может быть!

- На моих глазах. Шесть пуль в упор.

- Не верю!

- В американских секретных службах идет, если ничего не путаю, ожесточенная внутренняя война. Организация Хелма разделилась на два непримиримо враждующих стана. И дерутся они, точно гангстеры повздорившие. Чего иного ждать от империалистических наемников? - пожала плечами Карина.

И облизнула губы.

- Допрашивать Хелма бессмысленно. И бесполезно. Ты ему лучше спасибо скажи: прикончил твоего обидчика.

- Спасибо? - с презрением переспросила Грета. - Эй ты, волк! Ухлопал своего же друга?

- Никогда не числились друзьями, - откликнулся я. - Просто работали вместе. А потом не поладили, выясняя, кому из двоих начальников лучше помогать...

- Но меня, - прошипела Грета, - напарник твой изуродовал еще пока вы орудовали плечом к плечу!

Драматически притронувшись к марлевому тампону, девка ожгла меня пронзительным взглядом, словно ждала, что я примусь отпираться и юлить, пытаясь ускользнуть от заслуженной ответственности.

- Конечно, - заметил я. - Но по какому поводу, собственно, скулеж?

- Ску-льеж?..

- На что ты жалуешься? - поспешила растолковать Карина.

От негодования темноволосая девица лишилась дара членораздельной речи. Забормотала, брызгая слюной, захлебнулась, умолкла. С трудом овладела собою. Резко развернулась и бросилась к стоявшему в углу комоду. Склонилась, заглядывая в складное зеркало-трельяж.

Я не мог понять, чем же занимается достойная особа, глядя на свое отражение. Потом Карина вскрикнула. Грета отделила пластырь, осторожно сняла тампон, возвратилась ко мне.

- Любуйся! - прокаркала она. - Любуйся хорошенько! Вот она, работа твоего прихвостня! И еще набираешься наглости спрашивать, на что я жалуюсь?!

Позеленевший от ужаса Карл безмолвствовал. Должно быть, не успел или не захотел изучать полученные Гретой повреждения, и теперь созерцал их впервые. Зрелище было впечатляющим. Признаю: даже меня чуток передернуло. Не так-то много на свете хорошеньких девиц, чтобы почем зря кромсать им вывески ланцетами...

Но и покойному Вальдемару Коновскому следовало отдать должное: разрез был тонок, решителен, аккуратен. С полным знанием дела произведен.

И зашит с полным знанием дела, честь и хвала хирургу. Наверное, Грету пользовал сам доктор Хассельман, и повреждение лечили в том же кабинете, где нанесли.