- Магазин остался позади, сворачиваю, - известила девушка. - Дорожный указатель: "До Лизаниэми - сто двадцать три километра". Соглядатаев по-прежнему не заметно. Дорога впереди гораздо лучше, чем та, по которой мы выбрались на шоссе, но все-таки проселочная.

- Чувствуется, - огрызнулся я.

- Извини, пожалуйста... Очень трясет? Хочешь, поеду помедленней?

- Не надо, правь естественно.

- В зеркальце не видать никого.

- Наши люди вряд ли будут держаться в пределах прямой видимости, это не Грета с Карлом. Даже наверняка зная, что в машине еду я, они выждали бы, дозволили нам забраться подальше в глушь, а потом уж напали безо всяких помех. Если увязался "хвост", он просто время от времени докладывает по радио; примерно так же, как ты сообщала мне путевые ориентиры. Скорее всего, Беннетт велит проводить нас до самой Лизаниэми, дабы там атаковать по заранее обусловленному плану. Впрочем, я надеюсь, ты права, и позади - ни души. С Беннетта и не такое станется...

Прошло еще несколько минут.

- Подбери удобное место, предупреди, притормози, - приказал я. - И немедля уноси ноги. Присмотри хорошее местечко для грядущего пикника, но поближе, в получасе моей ходьбы. Разыгрывай роль, ни о чем не беспокойся и не вздумай выискивать меня взглядом, иначе все погубишь. Просто помни: я - неподалеку.

После короткого безмолвия Карина выпалила:

- Приготовься! Переваливаем через маленькую возвышенность, за нею тебя никто не разглядит... Выпрыгивай!

Я выскочил из машины, прихватив рюкзак, распластавшись над самым асфальтом. Покатился по обочине, усыпанной гравием, и даже не слишком ушибся. Дополз до кустов, слетел прямиком в русло пересохшего ручья.

Дверца машины захлопнулась на ходу; мотор заревел с обновленной силой, "ауди" умчался прочь, прогремел по бревнам старого деревянного моста, исчез. Когда машина миновала следующее взлобье, шум двигателя стих полностью.

Я временно остался один.

Я пролежал в кустарнике минут пять, проверяя, права ли Карина, действительно ли за нами никто не гонится. Удовлетворенный итогами наблюдений, поднялся, потянулся, тщательно изучил обочину взглядом: не осталось ли предательских следов моей десантной высадки? Но гравий был довольно крупным. Это оказалось прискорбно для моих боков, но следы на подобном покрытии не смог бы различить даже старый добрый Соколиный Глаз, он же Зверобой, он же Натаниэль Бампо, таскавший на себе длинный карабин и одевавшийся в оленьи шкуры.

Или в домотканую куртку?

Хотя вряд ли: его звали также Кожаным Чулком, значит, все-таки, в шкуры... Давненько я не перечитывал Фенимора Купера!

Взвалив рюкзак на плечи, я снова соскользнул в сухое русло и двинулся по нему, благодаря всех богов за то, что имел известный опыт работы на шведском севере.

Когда я говорю "сухое русло", этого не следует понимать буквально, ибо я просто указываю, что струившийся меж маленьких берегов поток прервал свое течение. А ложе ручья назвать сухим было очень затруднительно.

Много лет назад, выполняя задание в окрестностях Кируны, я получил урок, запомнившийся на всю жизнь. А именно: за вычетом глухой зимы, заставляющей почву промерзать насквозь, скандинавские лесные края могут считаться наимокрейшим, наинепроходимейшим болотом в мире. И резиновые сапоги до колен составляют непременную часть экипировки.

Чуть погодя пришлось пересечь бурный и достаточно глубокий ручей, бежавший под уже упомянутым бревенчатым мостиком. Но, прыгая по валунам, я исхитрился не слишком промочить ноги.