15.

Понедельник.

Из-за аварии на Коста-Меса я опоздал на 10 минут, но меня это совершенно не волновало. Всё равно этого никто не заметит.

Выходные я провёл, названивая друзьям родителей, всем, кого смог вспомнить и пытался выяснить, что стало с их личными вещами. Никто ничего не знал. Некоторые даже не стали со мной разговаривать.

Меня никто не вспомнил.

Никто не знал или не пожелал рассказывать, ни какая фирма взяла на себя организацию похорон, ни на каком кладбище они лежали, так что я отправился в библиотеку, скопировал нужный раздел «жёлтых страниц Сан-Диего» и обзвонил все похоронные дома. Разумеется, нужный оказался последним. Я поинтересовался у директора, знал ли он что-нибудь о том, куда делись личные вещи моих родителей, тот ответил отрицательно. Я спросил, кто оплатил церемонию, директор сказал, что эта информация конфиденциальна. Он вёл себя очень вежливо, выражал полное понимание и сказал, что если бы я предоставил какие-то доказательства того, что я сын Мартина и Эллы, он с радостью передаст мне всю необходимую информацию, однако по телефону он сделать этого не сможет. Доказательства? — удивился я. Свидетельство о рождении, пояснил директор.

Моё свидетельство о рождении осталось у родителей.

Он всё же сказал, где похоронены родители, я поблагодарил его и записал адрес.

Моего прошлого больше нет, понял я. Не осталось никаких корней, никакой истории. Отныне я существовал лишь в настоящем.

Когда я появился в офисе, Дэвид был чем-то сильно занят и совершенно не обратил на меня внимания. Я прошёл мимо него, повесил пальто и сел за стол. На столе лежала огромная кипа каких-то бумаг. На её вершине лежал бланк, озаглавленный «Со стола Рона Стюарта», на котором было написано: «Подготовить бумаги к 10.12». Ниже стояла подпись «РС».

10 декабря. Это же сегодня.

Записка была датирована 2 ноября.

Я уставился на неё, перечитал ещё раз. Этот засранец специально создаёт мне проблемы. Я порылся в бумагах. Там лежали документы от Бэнкса и его руководства, датированные несколькими месяцами ранее. Ни один из них я раньше не видел. Я даже никогда не слышал о подобных документах.

Стюарт меня подставил.

Я был зол, но я ждал этого, поэтому я просто достал ручку и принялся править документы. Очевидно, что за день я управлюсь и с третью, но через несколько минут я вдруг понял, что даже этого я сделать не могу. Нужно валить отсюда. Я отшвырнул ручку, схватил пальто и вышел.

В тот момент я вообще не думал о том, уволят меня или нет. Мне просто нужно было выйти.

На улице день постепенно вступал в свои права, солнечные лучи пробивались сквозь плотные облака, окрашивая синим цветом серый пейзаж. Я оставил машину на самом краю стоянки «Автоматического интерфейса» и, к тому моменту, как добрался до неё, уже весь вспотел. Я швырнул пальто на сидение, открыл окна и отъехал, оставляя позади длинные ряды блестящих машин. Я выехал на Эмери, направляясь на юг. На ближайшем перекрёстке я свернул направо, на следующем налево. Я совершенно не представлял, куда направлялся, не имел чёткого плана. Мне просто хотелось затеряться среди одинаковых улиц Ирвайна, но я заметил, что держу путь на запад.

Я остановился на Саут Кост Плаза, припарковался у «Сирс» и через заасфальтированную площадку прошёл в здание. Оказавшись в торговом центре, я остановился и несколько секунд наслаждался прохладой кондиционера после удушающей шары.

Даже в предрождественский сезон в торговом центре народу оказалось меньше, чем обычно. Парковка была забита, но внутри народу почему-то немного.

Из динамиков звучали рождественские песни, витрины украшены эльфами, игрушками и искусственным снегом. Напротив входа в «Нордстрём» стояла огромная рождественская ель, украшенная гирляндами и мишурой самых разных форм и оттенков.