Он раздал карточки. На них красными буквами было написано:

«ЭТО СДЕЛАЛИ НЕВИДИМКИ. УЖАС ПРОСТЫХ ЛЮДЕЙ».

— Да! — закричал Стив. — Да!

— Чем больше ущерба мы нанесём, тем больше о нас будут говорить и писать. — Он прошёл к столу. — Идём.

Мы последовали за ним в рабочие помещения. Он склонился над одним из мониторов на столе.

— Они про меня забыли, — сказал Фелипе. — Забыли отменить мой пароль. Ошибочка вышла.

Он вывел на экран окно безопасности, ввёл идентификационный номер и пароль. На экране появился список владельцев собственности. В одном столбце были записаны имена, в другом адреса собственности и её стоимость.

Фелипе нажал несколько клавиш и стёр все записи.

— Всё — объявил он. — Теперь нас представят, как группу хакеров, которые удалили важные правительственные записи. О нас, наверное, напишут в «Вестнике». Или даже в «Таймс» от округа Оранж.

Он выпрямился и свалил монитор на пол, разбив его. Он пнул экран, затем расчистил стол, разбрасывая вокруг всю стоявшую на нём канцелярию.

— Мы можем делать всё, что пожелаем, и никто нас не поймает! — Он вскочил на стол и вскинул вверх молоток. — Разнесём тут всё к хуям!

Подобно крысам Уилларда мы принялись исполнять его приказ. Я обхватил одну из перегородок и обрушил её на монитор. Я распахнул шкафчик с документами и принялся выбрасывать наружу его содержимое. Мне было хорошо, мы выплескивали всю свою ярость на мебель мэрии Оранж-Сити.

Мы разнесли весь этаж.

Фелипе оглядел дело наших рук и широко улыбнулся.

— Это не останется незамеченным, — заявил он. — Об этом будут говорить. Будут расследовать. Отличное начало.

Прежде чем уйти и запереть дверь, он швырнул на пол ключ и карту.

— Теперь пути назад нет.

3.

Я был похож на внезапно разбогатевшего подростка или на простого человека, вдруг ставшего диктатором. Я упивался своими новыми возможностями, жадно питался обретенными силами.

Наверное, мы все испытывали нечто подобное, но никто никогда не говорил об этом. Эти чувства были ещё слишком новыми, слишком сильными и чистыми для нас и мне кажется, никто просто не желал их разбавлять, делясь с остальными. Что касается меня, я пребывал в непрекращающемся восторге, я был счастлив, практически опьянён. Я чувствовал себя неуязвимым. Как и предсказывал Фелипе, погром в мэрии Оранж-Сити попал не только в местную газету, но и в «Таймс» и в «Вестник». Несмотря на то, что мы оставили свои отпечатки буквально повсюду: от двери чёрного хода, до разгромленных рабочих столов, несмотря даже на то, что Фелипе бросил ключ и личную карточку около лифта, несмотря на то, что мы разбросали по всему зданию свои визитки, во всех статьях указывалось на то, что у полиции нет никаких подозреваемых.

Нас снова проигнорировали.

Наверное, я должен был сожалеть об этом. Я воспитывался на уважении к чужой собственности и до недавнего времени даже помыслить не мог, чтобы разрушить что-то, что мне не принадлежало. Однако Фелипе оказался прав. Нарушение закона может быть оправдано, если оно ведет к искоренению ещё большего зла. Об этом знал Генри Торо. И Мартин Лютер Кинг знал. И Малколм Икс. Гражданское неповиновение всегда оставалось частью американской традиции, и мы являлись единственными на сегодняшний день бойцами с лицемерием и несправедливостью.

Мне хотелось разнести что-нибудь ещё.