Нет, я не о детях. Я слишком стара для этого, даже если бы я и захотела. Это о том, что я больше не женщина, что женственность покидает меня. Сорок лет я была горда своей кровью. Я была рождена под проклятием счастья, разделенного мной с каждой женщиной на свете. А сейчас я отрезана от них, как бы кастрирована. Чувствуется, как начало конца. Женщина в после-менопаузе — сегодня, старушенция — завтра, а потом — могила. Я слишком устала, чтобы плакать.

Наверное, я должна поехать на Квилию, несмотря на все мои сомнения. Мне нужно встряхнуться, вдохнуть свежего воздуха.

5/17. Только что говорила с Р.Б. Странно слышать этот голос снова после стольких лет, но он звучал довольно живо, в полном порядке. Когда я сказала ему о том, что решила принять его приглашение, он начал кричать в трубку. Превосходно! Превосходно! Какая прекрасная новость!

Через месяц (по словам Р.Б.) мы будем пить ромовые пунши Самуэля, по очереди снимать закаты и проводить лучшее время в нашей жизни.

Я закажу билеты завтра. Пять дней в конце июня. Вычесть два дня на дорогу, и остается три дня на Квилию. Если все будет прекрасно, я всегда могу остаться на еще некоторое время. Если будет не так, я полагаю, три дня я смогу выдержать.

6/23. После долгого полета через Атлантический океан, я сижу в помещении для транзитных пассажиров в аэропорту Барбадоса, ожидая одномоторного самолета на Квилию, отбывающего отсюда через два с половиной часа (по расписанию).

Невыносимая жара, повсюду плотный круг жары окружает мое тело, жара тропиков, от такой жары тают все мысли в голове.

В зале аэропорта патрулирует около десятка солдат, вооруженных автоматами. Атмосфера злости и недоверия, враждебность в каждом взгляде. Что происходит? Десяток чернокожих солдат с автоматами в руках и толпы недовольных потных путешественников с многочисленными баулами и хнычащими детьми.

В помещении для транзитных пассажиров почти все — белокожие. Длинноволосые серферы из Америки, пьющие пиво и громко разговаривающие австралийцы, европейцы разных непонятных стран, пара азиатских лиц. Скука. Повсюду кружатся вентиляторы. Приглушенная музыка, переставшая быть музыкой. Место, переставшее быть местом.

Девять часов спустя. Одномоторный самолет был самым маленьким самолетом, на котором я когда-нибудь летала. Я сидела рядом с пилотом, два других пассажира сидели прямо за нами; и, как только мы взлетели, я поняла, что мы зависели от каждого ветра, попавшегося нам на пути, что даже небольшое изменение в воздухе могло изменить направление полета. Мы качались и болтались и ныряли носом вверх и вниз, мой желудок поднялся к моему рту; и все равно я наслаждалась полетом, наслаждалась бесплотностью, ощущая близость вечно-меняющегося воздуха.

Глядя сверху, остров — не больше точки, серо-зеленое пятнышко лавы, выплеснувшей из океана. А вода вокруг него голубая — да, самая голубая вода в этой части рая.

Будет преувеличением назвать аэропорт в Квилии аэропортом. Прежде всего, это — посадочная полоса, лента асфальта, вытянувшаяся у основании высокой, устрашающей горы, и может принять на посадку ничего больше, чем игрушечный самолет. Мы получили наш багаж внутри вокзала — крошечная коробка пемзо-бетона — и затем прошли через таможню и паспортный контроль. Даже в после-9/11 Европе я не подвергалась такому тщательному досмотру моего багажа. Мой чемодан был открыт, и каждый предмет одежды был поднят и осмотрен, каждая книга — встряхнута за корешок, вся обувь — перевернута, заглянута внутрь, обыскана — медленно и методично, как будто эта процедура не могла не пройти ни при каких обстоятельствах гораздо быстрее.