Детей на улицах почти не было. Завтра они все вернутся из школ и заполнят улицы и дворы. А сегодня вечер принадлежит взрослым. Ивик ускорила шаг, думая о Марке. Эта мысль вызывала у нее улыбку нетерпения. Скорее, скорее   ворваться в дом, ткнуться в грудь носом. Ощутить, как теплые, родные руки взъерошат волосы, и телом почувствовать тело, и поцелуй...

 Ивик едва не полезла за ключом по земной привычке. В Дейтросе почти никогда не запираются двери   а зачем, собственно? У большинства и замков то никаких нет, разве что щеколда   закрыться, чтобы никто не мешал.

   Ивик!  сдавленно сказал Марк. Она ткнулась лицом ему в грудь, и всем телом ощутила тепло, и руки Марка взъерошили ее волосы. Он молчал. Только ласкал ее, и так, молча, говорил, как умел, руками и всем телом   как он любит ее, как сходил без нее с ума, как боялся, что она не вернется, как он счастлив, и как боится, что она уйдет снова. И ей даже не было сейчас неловко за это, потому что сейчас она тоже очень любила его, безумно любила и была счастлива. Он целовал ее щеки, глаза, скулы, нос, все лицо, и наконец добрался до губ.

   Я вот тебе тут...   она поставила рюкзак на диван и стала рыться в рюкзаке, а Марк сел напротив и молча, напряженно смотрел на нее. Он всегда так первое время, когда она только возвращалась   просто смотрел. Господи, как же он меня любит безумно,   Ивик старалась отвлечься от этой мысли, перекладывая вещи,   невозможно же, таких хороших просто не бывает... он же святой просто. Обычный человек не может так любить.

 Дарить Марку что нибудь тоже было очень приятно. Он умел радоваться. И одеколон оказался именно таким, как Марк давно уже хотел. И рубашка   очень правильной, Марк даже сразу ее надел. И все мелочи   к месту и как раз совершенно необходимы.

   Это же просто мечта! Но ты разорилась? Там же эти ваши... деньги, или как?

   Ну и ладно, Марк! Зачем эти деньги то нужны   на подарки и нужны в основном.

   Мне кажется, ты могла бы себе побольше покупать.

   Я покупаю и себе.

 Ивик улыбнулась. Может, он и прав   другие тратят на себя больше, чем она, она и одежды красивой триманской себе не позволяет, и косметики, и дорогой парфюмерии. Но ведь куда приятнее делать подарки родным... Ну какая радость была бы сейчас явиться надушенной и раскрашенной, но без хороших подарков?

 Марк ждал ее   она сообщила, что придет сегодня. Неизвестно лишь, во сколько   ведь неясно расстояние до Врат в этот день. Но Марк подготовился   и с работы пришел пораньше, и на плите (у них была отдельная кухонька) шкворчало в кастрюльке что то вкусное.

 Как оказалось   мясо с грибами и картошкой. Марк готовил божественно. Он уже и на стол накрыл, и на столе красовался букет голубоватых роз   Ивик как раз такие очень любила. Как в ресторане. Если уж Марк за что либо брался, то делал это художественно   искусно свернутые салфеточки, свечки, посуда подобрана и расставлена так точно, что и есть то жалко, нарушая эту гармонию. От глубоких тарелок поднимается аппетитный парок. Светлое вино искрится в бокалах.

 Можно и закрыть глаза на то, что скатерть дырявая, а под столом песок и крошки. Это уже мелочи.

   Ой, как вкусно,   сказала Ивик с набитым ртом.

   Давай за твое возвращение!   Марк поднял бокал. Они чокнулись и выпили. Любимое вино Ивик, полусухое шанское, из винограда, растущего на ее родине, на юге, в долине реки Шан. Картошка была выше всяких похвал, со сметаной, с какими то травками, ведомыми только Марку.