— Сэр Робер, возьмите этот пакет. В нем вы найдете мои инструкции. Около острова Борнео мы соединимся в бухте Гайа, где находится британский стационер.

— Значит, вы нас оставляете?

— Без сомнения.

Маудлин, краснея, подошла к капитану.

— Это необходимо? — невнятно проговорила она.

Ресницы Джеймса дрогнули, в глазах промелькнуло какое-то странное выражение, но он быстро оправился и проговорил решительным тоном.

— Да, это необходимо. Корсар Триплекс должен появляться везде сразу, чтобы победить последние колебания адмиралтейства.

— Но…

Он перебил ее почти резко:

— Довольно, дайте мне завершить мое дело. Мое присутствие здесь бесполезно. Вы будете с вашей матерью и забудете о друге, с которым у вас связаны одни воспоминания о тяжелых днях.

Молодая девушка вспыхнула.

— Вы несправедливы, капитан. Я не давала вам повода упрекать меня в неблагодарности.

— Я не говорил ничего подобного…

— Извините! Разве это не неблагодарность — забыть человека, спасшего меня от смерти, и все время заботившегося обо мне…

— Преданного слуги, — с горькой улыбкой закончил за нее Джеймс Пак.

Но эта реплика произвела неожиданное действие. Маудлин сразу же улыбнулась, утихнув, и проговорила кротким и проникающим в душу голосом:

— Заботливость, преданность не нуждаются в определении. Помните одно, капитан: я и моя мать проникнуты к вам чувством беспредельной благодарности. Вы можете безнаказанно быть несправедливым, не от вас зависит изгнать ваш образ из наших сердец.

Джеймс не ответил ни слова. Глаза его блуждали, как у помешанного. Он низко поклонился и вышел из комнаты.

Шум его шагов вскоре утих. Все молчали.

Робер распечатал конверт и прочитал вслух:

— «Идти в Пуло-Танталам (Малакка), прибить карточку и отправляться к Борнео».

— Что за абракадабра? — вскричал Арман.

— Для тебя — да, но для меня это вполне ясно.

— Так объяснись.

— Я не могу, я должен повиноваться капитану, а от него я не получал полномочий давать какие-либо объяснения кому бы то ни было.

И чтобы прекратить дальнейшие расспросы со стороны чересчур любопытного кузена, Робер подошел к пианино и последовательно нажал несколько клавиш. Корпус судна слегка содрогнулся.

— Что это? — спросила Оретт.

— Мы плывем. Простите, кузина, я должен на минутку выйти. Мне нужно передать приказания экипажу. — И с этими словами он вышел из салона.

— Позволите мне познакомить вас с вашим новым жилищем, — проговорила Маудлин, подходя к Лотии. — Не угодно ли вам посмотреть в окно?

— Простите, я не понимаю.

Маудлин указала на стекла, вделанные в стены салона.

— Я сейчас отодвину ставни, и вы увидите прохожих, — проговорила она, поворачивая рукоятку.

Ставни сейчас же отворились, и через стекла все увидели море, освещенное фосфорическим блеском фонаря. В этой полосе света, извиваясь, проносились причудливые фигуры каких-то невиданных рыб, испуганных необычайным светом.

— Но нас могут заметить с берега, — проговорил журналист.

— Никогда, — отвечала Маудлин. — Взгляните на манометр. В настоящую минуту мы находимся на глубине тридцати сажен, и прямо над нами нельзя ничего увидеть.

Все умолкли и внимательно смотрели на это новое, невиданное зрелище. Внимание Лотии вдруг привлекли какие-то темные силуэты, проносившиеся с необычайной скоростью в сторону, обратную движению корабля.