– Если бы не моё чудовищное самомнение, маленькая очаровательная мадам, я решил бы, что вы ошиблись дверью.

Она с изящной неловкостью прикрывает глаза ладонью:

– Подождите! Для меня здесь всё так необычно… Можи надувается от гордости, выставляет напоказ двойной подбородок.

– О, не стесняйтесь, продолжайте! Я знаю, что «у меня очень мило», и люблю, когда мне об этом говорят.

– Да, всё это очень мило… но совсем не идёт вам.

– Мне всё идёт!

– Нет, я хочу сказать… я совсем иначе представляла себе ваше жилище.

Она сидит, сложа руки, и слегка поводит плечами при разговоре, будто хрупкий зверёк со связанными лапками. Можи настолько восхищён ею, что ему и в голову не приходит притронуться к ней… Наступает молчание, отдаляющее их друг от друга. Минна испытывает непонятное стеснение, какую-то неясную тревогу, которую выражает словами:

– У вас очень уютно.

– Правда? Все дамы делают мне этот комплимент. Вы только посмотрите!

Он поднимается, берёт Минну под руку и с умилением чувствует, какая она тоненькая, сколько тепла исходит от неё…

– Для послушных девочек у меня есть вот эта кукла, привезённая из Батавии: сделайте ей козу!

Он показывает стоящую на маленьком столике статуэтку яванского божества – самого свирепого из всех, что создавало воображение творца марионеток, – одетого в фантастические красные лоскуты, с размалёванным лицом, на котором улыбается узкий накрашенный рот, а удлинённые глаза поражают Минну выражением угрюмого сладострастия…

– Она похожа на одного человека… человека, которого я когда-то знала…

– Какого-нибудь жиголо?

– Нет… Его звали Кудрявый.

– Это один из моих псевдонимов, – заявляет Можи, поглаживая свою розовую лысину.

Минна хохочет, запрокинув голову назад, но вдруг резко замолкает, потому что Можи с жадностью глядит на восхитительную впадинку у основания шеи, открытую поднятым подбородком… Она кокетливо закрывается рукой:

– Смотрите на что-нибудь другое, господин Можи!

– Послушайте, не называйте меня «господин»!

– А как следует говорить?

Толстый романист стыдливо потупляет глаза:

– Меня зовут Анри.

– Верно! Это известно всем, потому что вы подписываетесь Анри Можи! Странно, никогда не подумаешь, что вас можно называть просто Анри без добавления Можи…

– Я уже не так молод, чтобы меня звали по имени… В голосе Можи прозвучала искренняя грусть. В сердце Минны вспыхивает какое-то новое чувство, которому она ещё не нашла названия в своих мыслях и которое называется жалостью… «Бедный, бедный, он никогда не будет больше молодым!..» Она прислоняется к плечу Можи, великодушно ему улыбается, предлагает в дар своё тонкое лицо без единой морщинки, свои чёрные глаза, в которых пляшут жёлтые блики от газовых занавесок, ровную безупречную линию зубов… Это первая бескорыстная милостыня, поданная Минной, – очаровательная милостыня, но принята она лишь наполовину, ибо Можи, этот слишком гордый нищий, целует бархатистую щёку, пушистую ограду опущенных ресниц, однако не впивается губами в маленький покорный рот…

Минна начинает чувствовать себя неловко. Это любовное приключение ставит её в тупик, невзирая на приобретённый уже опыт, ибо не было случая, чтобы Минна, переступив порог холостяцкой квартирки, не услышала бы сначала благодарный крик: «Наконец-то вы пришли!», а затем не ощутила бы, как её обнимают, целуют, раздевают, любят и разочаровывают – и всё это прежде, чем пробьёт полпятого.