|
Они ужинали в ресторане, в одном из тех маленьких ресторанчиков, которые посещали еще до женитьбы. Он с трепетом вспоминал тот день, когда она сказала: "Да". Тогда он изумленно смотрел на нее и недоумевал: неужели такая женщина, как она, хочет разделить свою жизнь с таким мужчиной, как он? Она улыбнулась - он это помнил, - отчего ему стало еще больше не по себе. Была ли она более зрелой, чем он? Возможно. Рядом с ней он казался себе мальчишкой. Впрочем, наедине с самим собой - тоже. Он вообще казался себе ребенком и даже удивлялся, когда к нему обращались как к взрослому. Разве само его ремесло не было игрой? Он рисовал эскиз какого-нибудь украшения, как ребенок рисует домик, потом терпеливо воплощал его при помощи таких крошечных инструментов, что они казались игрушечными. Ему бывало приятно, входя в магазин, видеть на двери свое имя после имени Брассье, потом замечать кое-какие из своих произведений в витринах. Как-то он изготовил брошку для своей жены, вещь очень простую, потому что она не любила драгоценностей. Это был дубовый листок с желудем, но все дело было в работе. Он преподнес ей футляр вечером после ужина, ничего не сказав. - Что это? - Посмотри... Она раскрыла футляр и сразу сказала: - Не нужно... Это слишком красивая вещь, и ее место в витрине. - Отныне она будет на твоей блузке. - Зачем ты это придумал? - Потому что хотел, чтобы ты носила украшение, сделанное моими руками... Заметь: здесь нет ни камней, ни бриллиантов. Ничего, кроме золота - желтого и белого. Она поцеловала его, пробормотав: - Спасибо... Она прошла в спальню, чтобы надеть брошку и посмотреться в трельяж. - Вот так хорошо... - Тебе нравится? - Да. Однако через месяц брошку она уже не носила. Понемногу он стал сближаться с детьми. Домой он приходил не раньше семи, но иной раз Марлен к этому времени еще не кончала делать уроки, и он пытался ей помочь. Случалось, правда, что он разбирался в заданиях хуже ее, ведь он рано ушел из школы. Девочка походила на мать, у которой унаследовала темные, почти черные волосы и карие глаза с золотистыми искорками. В свои четырнадцать с половиной она была уже женщиной и рассуждала весьма серьезно. - Папа, ну почему ты никуда не ходишь по вечерам? - Зачем? - Многие мужчины ходят в кафе, так ведь? У тебя могли бы быть приятели, приятельницы, любовницы. Совсем не естественно, что ты сидишь все время дома. Не потому же, что мы еще маленькие и нас не на кого оставить. - А если мне совсем не хочется никуда ходить? - Значит, ты не такой, как все. В другой раз вечером, когда они были вдвоем, она его спросила: - Ты очень любил мать, верно? - Я никогда не любил никакой другой женщины. Для меня во всем мире существовала она одна... и вы двое, конечно. - Она тебя любила так же, как ты ее? - Может быть, но как-то по-иному. |
