– А Котюшка, где Котюшка? – закричала Настя, увидев, как мы заходим в автобус.

– Не нашли. Зато нашли сумку. У стены валялась, – ответила мама, отдавая сумку.

Настя кинулась проверять.

– Все на месте. Все деньги. – Она плакала уже от счастья.

– Константин ваш, наверное, пошел назад. Там за нами еще несколько автобусов. На следующем приедет, – успокоила ее мама. – Но с ним точно все в порядке. Пострадавших в тоннеле не было.

– Слава богу, – ответила Настя. – А как же он меня найдет? Он же не знает, в какой гостинице… Я же сюрприз готовила…

– Ну найдете себе там другого поклонника. С вашими-то данными это раз плюнуть. Получше Котюшки! – заявила, немного переигрывая, моя мама.

– Правда? Вы думаете? – ахнула Настя.

– Ну конечно, Настя. Посмотрите на себя. Да ваш Константин вам в подметки не годится. Вам нужен кто-то посолиднее. Если бы у меня было такое декольте, как у вас… Да такие ноги… – поддержала маму Катя.

– Да, вы правы. Я достойна большего, – согласилась Настя и подтянула лямки лифчика, чтобы грудь казалась выше.

Только тетя Тома смотрела на маму и Катю с недоумением. Но молчала.

– Потом все расскажем, – шепнула ей мама.

Уже на месте мы всем автобусом побежали на почту. Ашот звонил жене сообщить, что родился второй раз. И у него сегодня день рождения, поэтому пусть печет пироги, зовет гостей и наряжает детей. Три дня будут праздновать! Жена, кажется, ответила, что Ашот, если ему так хочется, может сам стоять у плиты три дня, а она больше не может – только отметили юбилей свекрови и день рождения первенца. И второе рождение мужа она сейчас не выдержит. Катя звонила мужу. Кажется, он валялся в ногах в течение всего разговора и уже завтра должен был приехать первым же автобусом. Аркаша кричал в трубку, что он очень ждет папу и что они пойдут на рыбалку. Настя отправляла переводами деньги всем, у кого взяла в долг. Моя мама позвонила бабушке и сказала, что мы хорошо доехали. Бабушка, обалдевшая от неожиданного звонка – мама никогда не сообщала, что мы куда-то благополучно добрались, – кричала, что у нее сейчас инфаркт будет. Потом просила подробности произошедшего – написать репортаж про камнепад.

– Тетя Тома, вы еще ждете вызова? – спросила мама.

– Нет, мне некому звонить. Открытку самой себе отправила. Смотри, какие красивые. У нас обычные, а тут виды, горы, море. Буду смотреть и вас вспоминать, – ответила тетя Тома.

– Как же некому? – ахнула Катя, выйдя из телефонной будки.

– Так бывает, что некому. Сама виновата. Когда дети во мне нуждались, мне не до них было. А когда очнулась и просилась, уже им не сдалась. Внуки есть, но я их не видела. Какая из меня бабка? Ни дочка, ни сын меня не ждут, сами справляются. Чужая я для них. Мужа похоронила давно. Плохо похоронила. Ни разу на кладбище не была. Памятник не поставила. Сейчас боюсь ехать – там, наверное, совсем все заброшено. Стыдно мне. Хоть бы крест какой-никакой поставить, плиту самую дешевую. Одна я. Засыпаю, а перед глазами портрет мужа. Прикрепили его кое-как, в землю воткнули. А портрет не под стеклом. Давно уж упал, наверное. Грех на мне большой. Отмолить уже не получится. Да я и не пытаюсь.

– Тетя Тома. Но вы же такая добрая… – Катя, не выдержав, расплакалась.

– Так получилось. Дети мои тоже мне это в упрек ставили – что для других я добрая, а для них – чужая. Видно, судьба у меня такая. Я ж в детском доме нянечкой работаю.