Визит к Ипполиту Федоровичу ничего по большому счету не прояснил – старик жил в своем собственном мире, и чтобы отличить правду от вымысла, нужно было, очевидно, стать таким же тронутым, как он сам. Сколько шансов у курицы, роющейся в навозе, найти пресловутый бриллиант?

И, что она с ним будет делать, вот вопрос. Что будет делать Вадим Иволгин, если докопается до истины?

Выйдя на улицу, Вадим инстинктивно огляделся, будто и правда могли за ним следить доблестные органы. «Сумасшествие заразно», – напомнил он себе. Нужно отвлечься от этой темы с подвалами, мало разве собственных проблем? Иначе неизвестно еще, чем это закончится. Навязчивая идея, вот как это, кажется, называется в психиатрии.

В следующую субботу неугомонный Корнеев затащил Вадима на именины к некой даме, которая тоже трудилась в «Ленинце» в качестве секретарши при одном из боссов, а значит, формально тоже была его, Иволгина, коллегой. Коллегу звали Вероника, но для своих имя усекалось до фамильярного Ника. Ника, как объяснил, на всякий случай Корнеев, – греческая богиня победы, и есть даже соответствующая статуя без головы, но с крыльями.

– Впрочем, сам увидишь! – сказал он.

– Статую?!

– Нику! Она тоже в каком-то смысле без головы, но с крыльями!

Ника жила на проспекте Космонавтов в двухкомнатной хрущевке, которую делила с общипанной канарейкой подозрительно розового цвета. Корнеев уверял, что канарейка была белой, а порозовела от смущения, которого было не избежать рядом с Никой.

– Что за наглые инсинуации? – возмущалась та. – Не слушайте его, Вадим!

– Ну ты же не будешь утверждать, что она покраснела по случаю Первого мая!

Вадим чувствовал себя не в своей тарелке и, чтобы скрыть это, принялся рассматривать фотографии на стене гостиной. На большинстве из них присутствовала хозяйка квартиры – в основном снимки были сделаны во время студенческих каникул в Прибалтике.

– Да, детские годы чудесные! – сказала она, вздохнув за его плечами. – Сейчас мне кажется, что я была тогда совершенным ребенком.

– Ну, тогда вы не были такой интересной, – сказал Вадим вполне искренне.

Если Ника напрашивалась на комплимент, то она его получила и, похоже, была довольна. Корнеев по дороге успел сообщить кое-что о секретарше. Родом она была из Эстонии, куда каждый год уезжала в отпуск. С первым мужем «не сошлась характерами» и, недолго думая, развелась. Иволгин догадывался, что его неслучайно вытащили именно сюда, а не на какой-нибудь мальчишник. Что ж, вполне естественно – одинокий мужчина с ребенком, одинокая женщина… Злиться на новых знакомых за желание помочь ему в личной жизни было по меньшей мере неблагодарно, но Иволгин все равно чувствовал раздражение. Слишком многое в жизни происходило за его спиной, слишком часто он узнавал обо всем последним.

Его усадили в угол дивана, Вадим долго барахтался в вышитых подушках, устраиваясь поудобнее. Мещанская была квартира, в лучшем смысле этого слова – уютная! Подушки, канарейка и тому подобные милые мелочи.

Справа от Домового были обтянутые нейлоном коленки хозяйки – она перекинула ногу на ногу, слева порхал огонек сигареты Максима Павловича Сокольского – того самого, что выдержал ужасную трепку от Колесникова за пресловутые подвалы.