– Подвалы?! – нахмурился Марков, словно вспомнив что-то, но к чему относилось это воспоминание – к прошлому или будущему, – он и сам не мог сказать…

– Подвал! – Ленинградский собеседник Кирилла указывал на вывеску на другой стороне улицы. – Вот же она, мастерская, в подвале!

Марков с трудом заставил себя вернуть фолиант, и, словно во сне, двинулся следом за ее нынешним владельцем. Мужчина выбросил окурок в урну, рядом с пыльными окнами, и спустился к дверям. Девица в очках, скучавшая за прилавком, выслушала краткую предысторию книги и с привычным видом отправилась за ближайшую дверь, откуда вернулась в сопровождении молодого человека.

Фартук придавал Акентьеву несколько несерьезный вид. Марков узнал его почти сразу. Переплет застыл, вглядываясь в его лицо.

– Ну, здравствуй! – сказал он, покачав головой.

Акентьев кивнул, извиняясь, на книгу, принесенную клиентом. Он провел пальцами по истертой коже с благоговением, словно касался любимой женщины. И в этом не было ни капли игры – за последнее время Александр Акентьев научился ценить книги. Он уже понял, что если где-то и есть ответы на мучившие его вопросы, то только в них. А Марков следил за ним с непонятной самому ревностью. Книга послушно раскрылась на том самом месте. Кириллу показалось, что Переплет вздрогнул, пробежав глазами по строчкам. Кирилл извинился и быстро вышел на улицу.

– Доброе утро, товарищ Дего! – генерал Сонников, не останавливаясь, проследовал к месту во главе стола.

Генерал выглядел моложе своих сорока семи, был подтянут, и весь его вид выражал уверенность и довольство собой. Глядя на него, Дего подумал, что этот не отступит ни за что на свете. Оседлает и черта, и время!

– Здравствуйте! – профессор хотел подняться, но был остановлен решительным жестом.

– Сидите, сидите, Бертран Бертранович! Это я перед вами стоять должен, учитывая ваши многолетние заслуги перед страной! – Генерал умел говорить так, что собеседникам казался изумительно искренним.

В сталинские годы таким искусникам было легко договариваться с пугливой интеллигенцией. Сейчас перед Сонниковым стояла схожая задача – привлечь на свою сторону старого профессора. Вот только речь теперь шла не о выполнении плана по разоблачению врагов народа.

Просторное помещение казалось пустым. Ни один посторонний звук не долетал сюда из коридоров. Большой дом на Литейном был местом, где хозяева говорили мало, больше слушали. Бертран Бертранович Дего, который уже посещал это здание в далеком, как теперь казалось, прошлом, не мог сдержать внутреннего трепета, переступив снова его порог. Но присланное приглашение проигнорировать было просто невозможно. «Не дают, – подумалось ему, – не дают дожить спокойно до смерти».

Сонников догадывался, какие мысли сейчас обуревают «товарища Дего». Впрочем, само это демо-кратическое обращение выглядело не совсем уместным. Бертран Дего, как и его имя-фамилия, казался странно чужеродным элементом на фоне советских политработников, среди которых привык вращаться генерал. Благородная седина и профиль ученого, словно явившегося из прошлого, резко контрастировали с обрюзгшими физиономиями слуг народа. Чувствовалась в Бертране Дего порода.

– Я очень рад, Бертран Бертранович, – сказал генерал, – что вы готовы присоединиться к нашему эксперименту!

Профессор Дего печально улыбнулся.

– У меня, как вы знаете, не было выбора, – сказал он.

– Выбор, профессор, у нас у всех есть, – возразил генерал.