Но сейчас вряд ли рабочим следовало рассчитывать на хорошие чаевые.

Ближе всех к могиле стояла женщина. «Следователь», – понял Акентьев. Рядом стояли судмедэксперт и фотограф-криминалист. Женщина повернулась к нему и сняла марлевую маску – маски были у всех присутствующих. Лицо бледное, но привлекательное.

– Здравствуйте, Александр Владимирович. – У нее были неровные зубы. – Вы здесь по долгу службы или личное?

Акентьев нахмурился – он не помнил ее, и было что-то нереальное в этом обращении, прозвучавшем на краю раскрытой могилы. А в ее непринужденности – что-то очаровательно кощунственное. Переплет бросил взгляд на гроб, который уже подняли из могилы и поставили на ее край. Он был облеплен песком. Двигатель экскаватора продолжал работать, придавая картине оттенок какой-то обыденности. Акентьев не чувствовал запаха тления, который, как ему казалось, должен был распространяться вокруг. Возможно, дело было в заложенном от простуды носе, хотя едва уловимый аромат духов женщины он почувствовал.

– Мы встречались на вашей свадьбе, – пояснила следователь и назвала фамилию своего супруга – эмвэдэшной шишки.

Переплет притворился, будто вспомнил ее, и еще несколько минут они разговаривали об общих исполкомовских знакомых. Остальные почтительно ждали – и рабочие, и медэксперт с фотографом, и сопровождавшие Акентьева чиновники, которые остались у своих машин. Следачка кивнула на гроб и поведала историю про то, как в одной из квартир в Питере нашли труп мужчины, скончавшегося от инсульта. Там же обнаружили паспорт, по которому установили личность. Фотография была похожа, возраст совпадал. Сожительница покойного – такая же, как и он, алкашка, вроде бы друга сердечного признала. Опознанного похоронили, а через два дня владелец найденного паспорта как ни в чем не бывало пришел к себе домой. Кто лежал в этой могиле, теперь предстояло выяснить.

– Мерзкая история! – закончила она и улыбнулась.

Переплет кивнул, предложил ей сигарету, но женщина отказалась. Переплет еще раз посмотрел на гроб, с которого щеткой сметали песок. И, повернувшись, пошел назад. Было три часа дня: по плану небольшой обед за счет пригласившего его директора, а потом домой – готовиться к вечеру.

Возле могил стоял тощий пес, смотрел уныло на приехавших исполкомовцев. Один из рабочих прикрикнул на него, и пес потрусил прочь.

Альбина поднималась по лестнице старого дома. Шла в гости к Моисею Наппельбауму. Впервые в жизни. Все было именно так, как она и представляла по его рассказам, – этот дом, двор, лестница. Шаги раздавались гулким эхом, отражались в мутных стеклах. На перилах лестницы последнего этажа кто-то очень чистоплотный прицепил пустую консервную банку – для окурков. Альбина курила редко и всегда тайком, как школьница. Отец не одобрял как врач, Олег Швецов – как спортсмен. Да и сама Альбина не пристрастилась к табаку – сейчас это был скорее вызов всему миру, чем средство успокоиться. Рядом с Наппельбаумом не осталось никого, кроме нее.

Из рассказа следователя Альбина уже знала механизм аферы, к которой старик оказался причастен. Причем следователь из ГУВД давал понять, что уверен – механизм этот ей прекрасно известен. С одной из питерских швейных фабрик в течение последних двух лет регулярно происходил вывоз материа-лов, списанных на брак и производственные отходы.