«Все классные мужики уже женаты!» – вечно твердит ее подружка Тереза. И Эшли готова с ней согласиться – но только отчасти. Все по-настоящему классные мужики – такие, от одного взгляда на которых дрожь пробирает, и коленки подгибаются, – на поверку оказываются никчемными, бездушными, алчными, бессердечными ублюд...

Эшли остановилась посреди стоянки, как вкопанная: предмет ее размышлений восседал за рулем пыльного винно-красного «мерседеса». Огромной шикарной машины именно того типа, на каких обычно разъезжают по дорогам алчные, бессердечные уб-людки. Хотя этот конкретный «мерседес» выглядел не совсем типично. Попросту говоря, его не мешало бы вымыть.

И на водительском сиденье небрежно развалился не кто иной, как мистер Логан Каллахан во всей красе! Ковбойская рубаха с закатанными рукавами, темно-синие джинсы, едва не трещащие по швам, на мощных бедрах, непослушная косая прядь на лбу, шоколадный загар, широкая улыбка, шальные зеленые глаза... черт побери, почему такая внешность еще не запрещена законом?!

Эшли сделала каменное лицо и гордо простучала каблучками мимо – по несчастному стечению обстоятельств невыносимый мистер Каллахан припарковал «мерседес» рядом с ее «фольком», – но, уже вставив ключ в замок, не выдержала.

– Что это вы здесь делаете, мистер Каллахан? – поинтересовалась она сладчайшим и ядовитейшим голоском. – Вас ведь давно выписали. Или, может, вам некуда идти?

Она не услышала – почувствовала, как он поднялся и, выскользнув из «мерседеса», неторопливой тигриной поступью двинулся к ней.

– Пытаюсь понять, что со мной не так, мисс Эшли Доусон, – ответил он.

«А что может быть не так?» – мысленно изумилась Эшли. Руку ему осмотрели, обработали, наложили швы, велели ехать домой и показаться через неделю – чего ему еще не хватает?

– Ч-что вы х-хотите сказать? – выдавила она – и поразилась звучанию собственного голоса. Даже в глубоком детстве Эшли Доусон не страдала заиканием.

Каллахан прислонился к дверце «мерседеса» (черт бы побрал, эту его манеру беспрерывно куда-то прислоняться!) и пожал плечами.

– Сам не знаю. Знаю только, что встретили вы меня с улыбкой, но, едва увидели мой страховой полис, от вас повеяло февральскими морозами. Со всеми прочими, как я заметил, вы были милы и очаровательны, а вот меня обдавали таким холодом, что и пакет со льдом не требовался. И, признаюсь, – тут губы у него изогнулись в неотразимо порочной усмешке, – вы меня заинтриговали. Я решил подождать и выяснить, в чем дело. Пока ждал – перехватил сандвич, так что не беспокойтесь, дурно мне не станет. Кстати, вам никто не говорил, что глаза у вас цвета конского каштана?

Тереза или Синди на ее месте от счастья бы умерли. Ну почему, во имя всего святого, почему на ее месте не оказался кто-нибудь другой?!

– Конского каштана, говорите? Да нет, для меня это новость.

– Не самый оригинальный комплимент, – вздохнул Логан, – но сейчас я не слишком-то хорошо соображаю. Сами понимаете, рука болит.

Эшли невольно подняла глаза, чувствуя, как неприязнь («Будем надеяться, что это неприязнь!» – сказала она себе) уступает место состраданию.

– Правда? Ну что ж, сами виноваты. Вам было велено ехать домой и принять болеутоляющее. Местная анестезия действует недолго, а потом боль становится вдвое сильнее. – Она покосилась на забинтованную руку. – По крайней мере, не дергает? Рана у вас была очень грязная.

– Так вот он, путь к женскому сердцу! А еще говорят: «Цветы, конфеты...» Ерунда это все. Скажите, если я разрыдаюсь, вы согласитесь со мной поужинать?

– Едва ли, – отрезала она, сама не понимая, почему не садится в машину и не едет домой.