Тишина.

Возможно, она действительно уехала в Сан-Франциско. Возможно, взяла такси до вокзала. А может, укатила с этим, как его, молодым стажером из ее агентства — кажется, он жил где-то в Пикскилле. Возможно, он ее и подвез. Может, Нейл ничего и не говорил о том, чтобы повидаться с Норой? Не было никаких…

Томас взялся за прохладную круглую ручку, повернул…

…и дверь вырвалась у него из рук.

— Томми… — сказала Нора, щурясь от ослепительного солнечного света.

У нее было живое лицо брюнетки, пухлые, как у модели, губы и большие карие глаза, честно глядевшие на собеседника, и хитроумная бухгалтерия оказываемых милостей. Ее прямые короткие волосы были тонкими, как у ирландки, а кожа — по-ирландски бледной. В упор глядя на нее, Томас вдруг вспомнил, что сегодня под утро ему приснилась их свадьба, и показалось, что тогда она выглядела такой же, как сейчас, — все то же томление, святость, сожаление…

Как единственная женщина, которую он когда-либо по-настоящему любил.

— Я… Я сейчас объясню, — сказала Нора.

— Ты плакала? — спросил Томас.

В смеси эмоций главным было облегчение, и он чуть не разрыдался. По крайней мере, она в безопасности. По крайней мере, она в безопасности.

Какого черта он навыдумывал? Нейл — психопат?..

Нора потерла уголок глаза.

— Нет. Что ты здесь делаешь? Где дети? Ничего не случилось?

— Дети отлично. Они с Миа. Я приехал… я…

Нора ждала продолжения.

— Я приехал, потому что вчера ночью у меня был Нейл. Он что-то сказал насчет того, что видел тебя… — Томас улыбнулся, наконец обретя уверенность в себе. — Поскольку ты сказала, что едешь в Сан-Франциско, я решил смотаться сюда — проверить, все ли в порядке… Так все в порядке?

Вопрос, казалось, застал ее врасплох, а может, просто он проявил излишнюю заботливость?

— Отлично, — ответила Нора с кислой — («Да в чем, собственно, дело?») — улыбкой.

Нечто странное произошло между ними, когда Томас вошел в прихожую: возможно, это была память о забытой близости. Они не могли оторвать друг от друга глаз.

— Про Сан-Франциско это был просто треп, да?

— Да, — сказала Нора.

Обмен взглядами был совершенно непроизвольным… либо так казалось Томасу.

— Но зачем, Нора? Зачем эта ложь?

Возмущение снова овладело им.

«Не суй свой нос… Не твое дело».

— Потому что… — запинаясь, произнесла Нора.

— Потому что… Господи, Нора, даже чертов Фрэнки придумал бы что-нибудь получше.

— Не говори так. Не смей говорить «чертов Фрэнки». Ты же знаешь, я терпеть этого не могу.

— А как насчет «чертов Сан-Франциско»? Или это тоже тебя раздражает?

— Да пошел ты, Томми, — сказала Нора и повернулась, чтобы уйти на кухню.

На ней было легкое хлопчатобумажное платье — из тех, которые заставляют мужчин страстно желать, чтобы налетел безобразник ветер. Ягодицы у нее все еще были хороши.

Томас опустил голову, посмотрел на руки. Они еле заметно дрожали.

— Так о чем вы говорили с Нейлом? — спросил он.

— Ни о чем, — с горечью ответила Нора. Она произнесла это, повернувшись к кухонному столу. — Он приехал не разговаривать… — У нее хватило мужества выдержать ошеломленный взгляд Томаса, лицо ее напряглось от стыда, негодования — всего того, с помощью чего людям удается смириться со своими грехами.