— Думается мне, это самая правдоподобная интерпретация безумия, которую я слышала. Поймите меня правильно. Я считаю, что всякие там «семантические апокалипсисы» чушь, и не более. Но весь вопрос в том, верит ли в это Кэссиди.

— Вы могли бы стать хорошим психологом, агент Атта.

Атта от души улыбнулась.

— В моей компании мужчины частенько начинают дрожать, — язвительно произнесла она.

Толкнув дверцу плечом, она добавила:

— Ну а теперь поглядим, какой из вас детектив, профессор.

В ее поведении была некоторая снисходительность, но Томас решил, что Шелли Атта ему нравится. Она излучала уверенность, то есть именно то, в чем, учитывая все случившееся, он так отчаянно нуждался. Поэтому он даже не придал особого значения тому, что собирается помочь властям обыскать… собственный дом.

Мог ли его день стать еще более кошмарным?

— Томми! — услышал он чей-то крик, идя через лужайку.

Миа. Томас увидел, что тот стоит на крыльце, облокотившись на перила. Рипли и Фрэнки прижались к нему с обеих сторон; Рипли была уже достаточно высокой для того, чтобы стоять в той же позе, что и Миа, Фрэнки же только цеплялся за кованые железные прутья со смирением осужденного. Оба выглядели до смерти напуганными.

Проигнорировав сердитый оклик агента Атты, он рысцой припустил к ним, стараясь выглядеть не ошеломленным, а скорее послушным и кротким. То, что никто из них не вымолвил ни слова, заставило его сердце забиться чаще.

— Ну, и что же у нас на ужин? — запинаясь, спросил он.

— Тебя чего — заарестовали? — спросил Фрэнки, изумленно раскрыв глаза. Его лицо казалось немыслимо круглым в мерцающем свете мигалок — и беззащитным, таким беззащитным.

— Но он же не в наручниках, — сказала Рипли, по-сестрински журя брата, хотя интонации у нее были такие же вымученные, как у Томаса. — Я же говорила — наручники на него не наденут.

Словно в подтверждение этого Томас потрепал обоих за щеки. Он приложил все усилия, чтобы фыркнуть и усмехнуться.

— Волнительная сценка, правда? — спросил он, кивая через плечо. На Миа он старался не смотреть.

— У них пистолеты, — сказал Фрэнки.

— Но они ведь не будут стрелять в Бара? — выпалила Рипли.

— Они хорошие ребята, — объяснил Томас.

Он почувствовал, что его отцовский инстинкт сердито восстает против происходящего, что в нем свербит безотлагательная потребность защитить, отвлечь, приободрить. От отца требовалось быть каменной стеной, бастионом, ограждающим от вторжений извне, а он… он кормил своих детей какими-то побасенками и неуклюжими извинениями.

— Совсем как в кино… — сказал он.

— Значит, мы плохие? — спросила Рипли.

— Ничего подобного, — ответил Томас — Просто папа помогает им найти… нужное направление.

— Профессор! — прогремел в тихом вечернем воздухе голос агента Атты.

Фрэнки даже подпрыгнул.

— Послушайте, — сказал Томас, ласково поглаживая детей по щекам, — я скоро. А вы оба потерпите немножко. Не успеете оглянуться, как я вернусь, о'кей?

Но дети уставились на маячащую за отцом темную фигуру женщины.

— Почему она орет на тебя, папа? — тихо спросил Фрэнки.

Судя по глазам сына, он не без труда осилил первый из пугающих фактов. В их дом вломились, он перестал быть убежищем. Неужели нельзя как-то это прекратить?

Вместо ответа Томас посмотрел на Миа.

— Ты не против? Ну, хотя бы пока… — Он беспомощно махнул рукой на снующих вокруг людей.