— Что ж, это явно объясняет, почему для нас, людей, это от рождения — сплошные загадки. Только подумайте. Тысячи лет мы напрягаем извилины, стараясь представить себе наши души, будь то общественная душа или душа каждого в отдельности, и, как всегда, бьемся лбом об стену.

Томасу не верилось, что он снова ввязался в этот спор столько лет спустя. Вот они — старые пересуды в мужской компании. Он даже чувствовал ту ауру неуверенности, тот идущий изнутри зуд, которые делали память о тех далеких днях такой резкой… такой молодой.

И каким-то образом он понимал, что именно этого и добивается Нейл.

Сэм качала головой, поджав губы, обратившиеся в холодную ниточку. Казалось сюрреальным, каким образом она остается крахмально свежей и устойчивой, когда расплывчатый мир за окнами машины рушится.

— Разве не вы сказали, что такой вещи, как сознание, не существует?

Томас пожал плечами.

— Кто знает? Уж во всяком случае, не в таком виде, как оно интуитивно представляет себе самого себя.

Мотор все еще работал, чуть слышно пыхтя. В эфир вышло Национальное государственное радио, трещавшее обо всем на свете. Часы тикали, как взрывной механизм.

— Все — сон, — произнесла Сэм, обращаясь скорее к себе, чем к Томасу. — Все — от пирамид до Шекспира, от…

Томас не знал, что сказать.

На губах Сэм появилась какая-то неподдельно печальная улыбка.

— А как насчет вас, профессор?.. Вы — за реальность?

Она не спускала с него своих широко раскрытых увлажнившихся глаз.

— Только если этого хотите вы, Сэм.

Еще один дружелюбный, но скептический взгляд исподлобья. Сэм стала выруливать обратно на шоссе. Грузовик вдали казался игрушечным.

«И больше никакой лжи», — дал себе слово Томас.

Несколько минут они ехали молча.

— Значит, Нейл… — начала Сэм и запнулась.

— Не похож ни на кого из тех, на кого вам приходилось охотиться, Сэм.

«Кому вы это говорите?» — ясно читалось в ее взгляде.

— Именно это вы имели в виду в баре? Когда сказали, что Нейл мыслит себя скорее как мозг, чем как личность.

— Наверное… Хотя до сих пор я всерьез об этом не думал.

— Значит, мы говорим о человеке без мотивов? Правильно?

— Нет. Мотивы, цели, причины — все это способы, с помощью которых мы осознаем себя и друг друга. Даже если они обманчивы, они все еще функционируют, а следовательно, по всей вероятности, применимы и к нему. Разница в том, что он уже не мыслит в таких понятиях.

— А как же он мыслит?

— Мне кажется, что он видит в себе делателя… Возможно, он страдает каким-то видом крайней деперсонализации.

— Деперсонализации, — повторила Сэм. — Вы сказали, что это вроде заболевания, но это ведь не так? Уж скорее это… откровение или типа того.

— Полагаю, да.

— И что? Значит, мне следует думать о нем как о машине, исполняющей неправильную программу?

— Возможно…

— Помогите мне разобраться, Том. Всякий раз, стоит мне начать думать, что я держу на поводке этого чокнутого ублюдка, вы подбрасываете мне новую бомбу.

— Вы спросили меня, на что похож мир Нейла.

Сэм была слишком настойчива, стараясь выжать что-нибудь действенное из парализующих волю к действию фактов.

Томас продолжил:

— Я пытаюсь объяснить вам, что он уже по ту сторону и ему кажется, что он увидел свой путь сквозь иллюзорное сознание.