— Она как раз вернулась из Нэшвилла. Какой-то телепроповедник Джеки Форрест пропал без вести несколько дней назад.

Услышав об исчезновении Джеки Форреста, Томас спустился в подвал порыться на книжных полках, где он хранил учебники, которые присылали ему издатели-доброхоты и которые ему было лень выбросить. Он нашел то, что искал, сравнительно быстро, не только по безвкусному показному блеску корешка, но и потому что книга стояла рядом с заблудшим экземпляром его собственного труда «Сквозь потемки мозга». Совпадения иногда бывают такими жестокими.

Книжка, автором которой значился Джеки Форрест, называлась «Новый герой. Почему гуманизм это грех?» и была восьмилетней давности реликтом недолгого флирта Норы с фундаментализмом. Томас был все еще не в силах забыть, какое облегчение испытал, когда жена возвестила о своем возврате к агностицизму. Тогда Томас решил, что ему удалось доказать Норе, как неярко свечение, исходящее от Иисуса, по сравнению со светом Разума, но теперь ему казалось, что определяющим фактором была ее интрижка с Нейлом. Когда дело дошло до ее бессмертной души, Нора склонилась на сторону траха.

— Они думают, это как-то связано с Нейлом? — спросил Миа.

— Похоже на то. По крайней мере, Джеки Форрест подходит к типу жертв. Полудурень-полузнаменитость.

Миа покачал головой. За этим последовало недолгое молчание, во время которого Томас вообразил проповедника, пронзительно вопящего в каком-нибудь вонючем подвале или, подобно ему, пытающегося крепиться. Несмотря на предписание агента Атты, Томас продолжал держаться в курсе событий, связанных с делом Нейла. Миа был не просто любителем совать нос в чужие дела, но был таковым неустанно, и против его добросердечного любопытства невозможно было устоять. С некоторой обреченностью Томас рассказывал ему все обо всем — и после этого чувствовал себя лучше. Миа был прозорлив и, что, пожалуй, еще более важно, проявлял честность в ответных реакциях.

Но когда дело дошло до личного семантического апокалипсиса Нейла… Иногда даже Миа проявлял своего рода сожаление.

«Когда ты сказал, что он свихнулся, — заявил он позавчера, — я подумал о реках крови, ножах, отрезанных титьках. Нет, тут другое. Это по ту сторону болезни и здоровья».

Его сосед номер один ступил на почву любопытства-сгубившего-кошку и понял это. Миа откашлялся.

— Так ты уже вставил Сэм или нет?

«Неуклюжий способ сменить тему, — подумал Томас. — Но все к лучшему».

— Ты о чем?

— Да брось ты… Провел частное расследование?

— Так у тебя на нее тоже стоит?

— Еще как, — ответил Миа, внеся в беседу задушевную теплоту. — Не будь тут всякого такого, я бы своего не упустил. Сидели бы мы с тобой и толковали о кошечках и футболе.

— А разве мы и без того не толкуем о кошечках? — рассмеялся Томас.

— Привилегия тех, кто вырос двуязычным.

— Кстати, отвечу на твой вопрос: нет, еще не вставил. Она же не расстается с пистолетом, сам знаешь.

— Может, это и к лучшему. Во всяком случае, она не такая горячая, как агент Скалли…

— Кто-кто?

— Нет у нее такого вида, что она все время в течке.

Томас оглушительно хохотнул, но затем сдержался, вспомнив о детях.

— Тс-с-с, — сказал Миа, смеясь.

— Иногда, — задыхаясь, произнес Томас, — с тобой посидеть все равно что косячок курнуть.

Миа прибегал к этому средству уже не раз, особенно в самый мрачный период развода: отвлекал Томаса от его бед, напоминал о том, что человек вообще-то может и смеяться.