|
На этот раз он вскрикнул. Он стиснул руки на груди и осторожно выглянул в окно. Это была Сэм. Томас широко распахнул дверь. Неистовые, задыхающиеся поцелуи. — Ты ведь меня впустишь? — тяжело дыша, прошептала она. — Дважды ты меня уже впускал. — Извини, — сказал он. — Никаких извинений, — ответила Сэм, помедлила, пристально посмотрела на Томаса. Потом озорно улыбнулась. — Только репарации.
Правила таковы. Я наблюдаю. Ты ставишь пакет с продуктами, роешься в сумочке, ищешь ключи. Медленно едущий по улице велосипедист засмотрелся на твою юбку, твои ноги. Длинные, бледные, они нравятся ему. Какая-то птица поет с доверчивостью потребителя. Листья колышутся густой зеленой волной, как водоросли. Один слетает на землю, крутясь в воздухе, как долларовая бумажка. Открывшаяся дверь ведет в темноту, в прохладные, кондиционированные чертоги. Солнце режет глаза детям, играющим за соседней дверью. Ты высыпаешь хлопья в темную прорезь. Хрустит сминаемая пластиковая упаковка. Я иду следом. Ближе, чем твоя тень. Не сливаясь с тобою. Теперь ты лежишь, следя за моей рычащей тенью сзади, прислушиваясь к моему животному торжеству. Кровь лужицей натекла у тебя вокруг рта, ноздрей, теплая, как остывающее машинное масло. Ты вдыхаешь ее запах, запах своей жизни, такой же едкий, как любое выделение, и почти такой же неуловимый. Ты чувствуешь кровяную капель на щеке. Капли скатываются и падают вниз. Ты умираешь, никем не оцененная, нерешительная, безвольная. Шея сломана. Тело бьется в рыданиях. Таковы… Таковы правила.
Глава 10
24 августа, 19.55 Почему пала взял и уехал? Надувной матрас под ним был холодным и комковатым и ходил ходуном, как его живот. — Почему папа уехал? — спросил он Рипли. — Я тебе уже говорила, — ответила та, поджав губы. — Это же не комната, Фрэнки. Папа слишком большой, чтобы влезть в палатку. — Это комната, — тихонько проговорил Фрэнки. — Ты сам сказал, что хочешь спать здесь один. — Ничего я не говорил. Рипли в отчаянии хлопнула ладонями по спальному мешку. — А вот и говорил. Я сама слышала, Фрэнки. А теперь — спи! — Но я передумал, Рипли. — Фрэнки-и-и! — Чего? Поняв, что от Рипли ответа не дождешься, он отвернулся от сестры, широко раскрытыми глазами уставившись на освещенный фонариком потолок палатки. Прохладный летний воздух пах приближающейся осенью… Скоро он пойдет в детский сад! Но снаружи простиралась темнота и было пустынно, там лежали неизмеримые пространства, по которым бродили ужасные призраки. Издали донесся собачий лай. Сердитый. — А где Бар? — В до-о-оме, — угрожающе произнесла Рипли. Ей казалось, что она така-а-а-ая большая. Но скоро Фрэнки перерастет ее, и никто уже не скажет ему, что делать, и он будет спасать детей от зловещей кукурузы, пуль и динозавров. Даже психи будут его бояться. На прошлой неделе, когда Миа уснул, ожидая, пока папа заберет их, они с Рипли смотрели шоу про психов — потрясное шоу. Они видели даже фотографии с места преступления: подтеки крови свисали со стен, как спагетти. Рипли называла их психосы. Очень плохие дяди, совсем как дядя Кэсс… Фрэнки чего-то там захихикал, прошептал: — Психосы! Он решил, что ему нравится это слово. — Психосы! — прошипел он опять. |
