— Но разница есть, — возразил Миа. — Мы — это наши мысли.

Томас кивнул.

— Именно. Мы — это наши мысли. Мозг мельком замечает их в замочную скважину, видит магию там, где ее вовсе нет…

Казалось, Миа сознательно избегает глядеть на Томаса, словно проверяя его слова собственными непосредственными впечатлениями.

— Выходит, мы с тобой сидим, значит, здесь…

— Как два биомеханизма, обрабатывая входящие импульсы, исторгая поведенческие выхлопы, которые, в свою очередь, становятся дальнейшими входящими импульсами. Все причины, цели, смыслы не более чем результат того факта, что нервный механизм, ответственный за сознание, имеет доступ лишь к мельчайшей доле процессов, происходящих в нашем мозгу, — крохотной доле, которая и вносит всю путаницу. Вне ее не существует ни причин, ни целей, ни смыслов. Просто… — Он пожал плечами. — Просто происходит всякая ерунда.

Насупившись, Миа долго смотрел на него.

— Значит, когда я иду в магазин, меня окружают скопища… биомеханизмов? Они только кажутся людьми…

Что бы ответил на это Нейл? Томас задумался. Как стал бы он распространять дурную весть? Стал ли бы он рассказывать, что манипулировал, как марионеткой, тем или иным предполагаемым террористом и без их ведома получал от них важную информацию? «Уверяю, это ничем не отличается от игрового автомата. Подключайтесь и играйте…»

Или просто сгреб бы Миа в охапку и показал ему все наглядно?

Томас покачал головой и потер переносицу.

— Они только кажутся людьми, потому что ты не можешь получить доступ к процессору, который заставляет их тикать. Поэтому они становятся изменчивыми, неуловимыми подстрекателями — объектами, которые можно отследить и предсказать лишь с помощью твоей собственной нервной системы. Наши мозги идеально подогнаны друг к другу — до такой степени, что все, что ты скажешь или сделаешь, вызовет адекватные образцы нервной активности в моем мозге, как и в твоем. Они образуют сеть, непрестанно копируя процессы, происходящие друг в друге. Но, поскольку сознание не может получить доступ к этим процессам, мы воспринимаем их как данность. — Томас притворно криво усмехнулся. — Люди кажутся людьми по той же причине, по какой мы кажемся себе свободомыслящими, обладателями свободной воли, действующими по своему разумению.

— И все потому, что наши мозги, — с расстановкой начал Миа, — не могут заглянуть сами в себя. Потому что они постоянно путают середину с началом.

Томас кивнул.

— Отсюда иллюзия того, что мы избегаем стрелы времени. Что нам худо-бедно удается ускользнуть от статистических часовых механизмов вокруг нас — Он заметил, что постоянно трет большим пальцем край своей чашки, и взглянул на своего соседа номер один. — Что у нас есть души.

Миа уже больше не смотрел ни на Томаса, ни сквозь него. Он откинулся на спинку стула, предостерегающе и с омерзением, как перед змеей, сложив руки.

— Значит, все это… это здесь и сейчас… тоже вроде как фокус? Сон?

Томас уставился на свои ноги, проклиная себя за то, что снова попытался восстановить ход мыслей Нейла…

— Томми? Так это правда?

— Нейл наверняка так думает, — ответил Томас, не поднимая глаз. — А уж он-то в науке разбирается.

— Еще одна пораженческая научная чушь, — заявил Миа с видом сердитой решимости.